— Это неправда! — возмутилась Анжелика. — Я и до этого просила прощения! И остальные тоже!
— Возможно, так и было, — Леон вновь склонил голову. — Просто я этого не слышал — или не хотел слышать. И потом, у меня свой долг перед ними. Всё-таки я лишил жизни отца Анри д’Эрбле, Арамиса… — Анри при этих словах со скрипом стиснул зубы.
— И теперь вы до конца жизни будете выплачивать свой долг? — Эжени смотрела на своего стражника с отчаянием, и он мог поклясться, что впервые видит на её лице такой страх. Потерять его она боялась больше, чем призраков, вампиров, допплеров и другой нечисти. — А кто же выплатит долг вам?
— Как-нибудь сочтёмся, — Леон дёрнул плечом. — Кроме того, вы можете поехать со мной, — он ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку. — Поможете с расследованием, заодно и Париж увидите. Вы, помнится, хотели побывать на представлении Мольера?
— Шутите? — она даже не улыбнулась. — Я не могу оставить свои земли. Стоило мне немного расслабиться, и вот пожалуйста: воскресший мертвец, попытка изнасилования и четыре трупа! Я не могу всё бросить и уехать с вами! Да и мне, по правда говоря, не очень-то хочется помогать господам мушкетёрам, — она бросила на них взгляд исподлобья.
— Вы его любите! — внезапно ахнула Жаклин и прижала руку ко рту. — Боже мой, вы его и правда любите! Вот почему вы так не хотите отпускать Леона — вовсе не потому, что боитесь остаться без охраны!
— Да, я его люблю! — Эжени вскинула голову и пронзила дочь д’Артаньяна сверкающим взором. — Что же вы не смеётесь? Посмейтесь, это ведь так смешно — чужие чувства и влюблённости! Смейтесь, господа, смейтесь от души, хотя может статься, что это будет последним, что вы сделаете в своей жизни! — её глаза снова сверкнули, и Леону показалось, что сам воздух вокруг начал закипать от её гнева.
— Прекратите! — сердито воскликнула Жаклин. — Я вовсе не собираюсь смеяться над вами! Я просто не могла представить, что… — она умолкла, хмуро косясь на Леона.
— Что кто-то способен влюбиться в меня? — подсказал он. — Я тоже не мог такого представить. Но оказалось, что у нас с вами слишком бедная фантазия!
— Неужели вы не останетесь даже ради любви ко мне? — тихо спросила Эжени, глядя на него сквозь пелену слёз.
— Вы же сами просили быть осторожнее с названиями, — вздохнул Леон, чувствуя, что сердце его рвётся от боли, почти как тогда, на берегу, когда он был вынужден выбирать между отцом с Анжеликой и Кольбером. Тогда он подчинился зову сердца, а не долга, почему же теперь ему приходится делать иной выбор? — Что, если это не любовь? Если это всего лишь простое влечение, желание тепла? И потом, подумайте сами: если бы вам пришлось выбирать между возлюбленным и сестрой, кого бы вы выбрали?
— Я не знаю, — надрывно ответила Эжени: казалось, она едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик. — У меня никогда не было братьев и сестёр. Да и у вас тоже… А что касается Анжелики… Какая она вам сестра?
— Какая есть, — хрипло ответил Леон. Слёзы душили его, мешая нормально говорить, а перед глазами всё расплывалось. Анжелика пару раз шмыгнула носом, и Жаклин, приблизившись, ободряюще похлопала её по плечу.
— Вы и правда можете поехать с нами, и тогда никому не придётся делать выбор, — предложил Рауль, но Эжени покачала головой.
— Нет, не могу. Мне нужно уладить здесь дела — особенно после того, что случилось с Пьером Жаккаром и его сыном. Да и капитан Леон уже сделал свой выбор, — она резко встряхнула головой, отбрасывая прочь сомнения и откинув со лба выбившуюся из причёски прядь волос. — Когда вы отправляетесь?
— Мы собирались выехать завтра утром, — Анри оглянулся на своих друзей. — Но мы можем подождать, пока вы с Леоном попрощаетесь, пока он соберёт свои вещи…
— Что мне собирать — шпагу, плащ и пистолет? — хмыкнул он. — А насчёт попрощаться…
Он шагнул к Эжени, намереваясь взять её за руку, но девушка отступила, резко отдёрнув кисть.
— Не прикасайтесь ко мне!
Эти слова прозвучали подобно удару хлыста. Леон опешил, потом сделал ещё шаг, но Эжени снова отступила, её пальцы сжались в кулаки.
— Не трогайте меня! Иначе я за себя не отвечаю! Вы что, хотите как Антуан де Лавуаль?
— Значит, вот кто я теперь для вас? — горько спросил сын Портоса. — Антуан де Лавуаль?
— Если не хуже, — лицо Эжени побелело, губы сжались в одну узкую линию. — Он стремился разрушить только моё тело, вы сделали это с моей душой.
— Я этого не хотел! — вспыхнул Леон. — Неужели только из-за того, что я выбрал свою сестру, а не вас, вы возненавидите меня?
— Я бы хотела, но не смогу, — её голос прозвучал совсем глухо. — Поэтому я прошу вас собрать вещи и завтра же утром покинуть мой дом. Отправляйтесь на поиски приключений, если вам так хочется, а меня оставьте в покое.
Эжени развернулась и пошла к лестнице, бормоча на ходу:
— Отец, мать, мой ручной ворон, теперь вы — все покидают меня! Только и остаётся, что гадать, кто уйдёт следующим — Сюзанна или Бомани?
Уже на ступеньках она повернулась и окинула детей мушкетёров взглядом, полным боли и глухой беспросветной тоски.
