— Я не исключала, что вы можете оказаться правы, — ответила она. — В конце концов, в различных странных делах далеко не всегда оказывается замешана магия — нельзя недооценивать человеческую хитрость. Я думала, что Филипп правда сбежал и воздействовал на козла магией, чтобы заставить его напасть на отца и выложить эти рисунки… Но когда мы нашли могилу, и в ней оказался труп Филиппа… У меня возникло подозрение, что здесь замешана Роза или её мать, и это они используют козла, чтобы заставить Жиля расплатиться за содеянное. Ну а когда он встал на задние ноги после попадания пули и пошёл на отца, мне всё стало окончательно ясно.
— Яснее не бывает, — не удержался от ехидства Леон. — Завидую вашему хладнокровию — делать выводы при виде козла, идущего на задних ногах, чтобы проткнуть рогом своего хозяина.
— Это я сейчас так хладнокровно рассуждаю, — со вздохом призналась Эжени. — Тогда я испугалась едва ли не больше вас. И уверена, что испугаюсь, если встречусь с ундиной.
— Вы вообще что-нибудь знаете об ундинах?
— Ундины — это утопленницы, либо самоубийцы, либо жертвы убийства, и при этом только женщины. Они, как и всякая нечисть, боятся огня, серебра и холодного железа, так что держите вашу шпагу при себе, — она кивнула на оружие, висевшее на поясе Леона. — Святая вода и соль, крест и молитва тоже могут их отпугнуть, но вряд ли надолго. Ундин ещё вроде бы полынь отпугивает. Ещё они не могут проникнуть в дом, пока их не пригласят, не скажут: «Впусти меня». Хотя это касается в первую очередь восставших мертвецов — вампиров, ундин… На оборотней это не действует, на призраков тем более — они ведь бесплотны и могут проходить через любое препятствие. Колдунов, ведьм, одержимых и хюльдр вообще почти невозможно отличить от людей… впрочем, что-то я увлеклась, — спохватилась Эжени, увидев выражение лица Леона. — Далеко не все они враждебны для человека, так что холодное железо может и не пригодиться.
— Я считаю, что нам надо осмотреть место, где Этьен Леруа видел — или думает, что видел — ундину. И лучше сделать это днём, ведь нечисть, как я понимаю, буйствует в основном ночью?
— Правильно понимаете, — ответила Эжени.
До берега реки они доехали быстрой рысью, но затем перешли на шаг. Ланселот и вороная кобыла шли бок о бок, мирно пофыркивая, и Леон задумался, смогут ли они учуять водяную нечисть.
— Смогут, — уверенно сказала Эжени, когда он спросил её об этом. — Они чувствуют даже призраков, не имеющих, за тем исключением, когда они являются людям, ни облика, ни голоса, ни запаха. Уж вампира или ундину они точно почувствуют.
— А что вы вообще знаете об этой Агнессе? — Леон оглядел поросший травой берег, кажущийся обманчиво спокойным. Вода негромко журчала, деревья склоняли к воде свои ветви, в большинстве своём уже золотые, рыжие и багряные, хотя кое-где попадались проблески зелёного, а иные деревья уже почти лишились кроны. Небо было по-прежнему туманно-серым, почти белым, но лучи солнца слабо пробивались сквозь него. На влажной земле было множество следов животных, и различить среди них следы обуви Этьена Леруа не представлялось возможным. Тем не менее Леон спешился и принялся внимательно изучать берег. Эжени тоже спешилась, но осталась возле лошадей и заговорила, отвечая на его вопрос:
— Агнесса Сенье, в девичестве Лефевр, вышла замуж года два или три назад. Муж был ненамного старше её, но умер… не помню, кажется, прошлой зимой, от простуды. Она, конечно, вышла замуж не по любви — в наши дни мало кто вступает в брак по любви, тем более среди крестьян. Но всё-таки она носила траур сколько положено и снова замуж не хотела. Детей у неё не было.
— А её звали замуж? — прищурился Леон, вглядываясь в размытые отпечатки ног на земле. Может, именно здесь и пробегал Этьен Леруа, кто знает…
— Я не знаю, ведь тогда всем ведал мой отец, а я не так часто появлялась в деревне, — вздохнула Эжени. — Наверное, её звали. Она была красивой — черноволосая, стройная, с большими выразительными глазами. Вроде бы хорошо шила.
— У неё могли быть любовники после смерти мужа?
— Наверное, — повторила Эжени. — Но почему вы спрашиваете?
— Вы сказали, что ундинами становятся либо самоубийцы, либо убитые. Что произошло с Агнессой? Почему она утонула?
— Этого никто не знает, — девушка поёжилась. — Просто однажды её брат, навещавший её почти каждый день, не нашёл её дома. Стал искать, поднял тревогу, а потом у реки нашли её чепец. Пытались выловить тело сетями, но ничего не нашли. Поговаривали, конечно, что Агнесса так тосковала по мужу, что утопилась в реке, но её брат страшно злился из-за подобных разговоров. Хоть тело так и не нашли, он настоял, чтобы по ней провели поминальную службу. Отец Клод отказывался наотрез — нечего, мол, отпевать самоубийцу, пока брат Агнессы и мой отец вместе не переубедили его, настояв, что она просто случайно утонула. Но местные всё равно считают, что она покончила с собой.
— Смотрите, — Леон оторвался от своих поисков, — ундина ведь может причинить человеку вред? Задушить его, утянуть под воду?
