На этот раз ундина зашипела громче, замотала головой и схватила Леона за рукав — он невольно отшатнулся, учуяв доносившийся от неё запах рыбы, тины и гнили. Агнесса ткнула пальцем себе в грудь и снова умоляюще уставилась на капитана.
— Хочешь убить его сама? — догадался он. — Что ж, если это освободит твою душу… Я не стану тебе мешать.
Ундина блеснула глазами, оскалила в довольной улыбке зубы — слишком длинные и острые для обычной человеческой женщины, тряхнула мокрыми волосами, которые ударились о её спину, выбив множество мелких капель, и скользнула в кусты. Леон отбросил так и не выполнившую своего предназначения полынь в сторону и поспешил за Агнессой, сжимая шпагу и молясь, чтобы не потерять ундину в сгущающемся тумане и темноте ночи. Он догадывался, что отец Клод после того, как пошли слухи о явлениях Агнессы, проводит все ночи в церкви, а не в своём доме, ведь освящённое здание — более надёжная защита от воскресшей утопленницы.
Вот только ни одна дверь не защитит от живого человека, движимого праведным гневом.
***
Несмотря на потрясение, которое Эжени испытала, догадавшись, что её стражник скрывает свою истинную личность, она не забыла о деле, ради которого покинула дом, и вскоре отправилась расспрашивать местных жителей о священнике. Навестила она и владельца этих земель, дряхлого старичка, единственный сын и наследник которого стал мушкетёром в Париже и теперь постоянно писал отцу письма, полные восторженных описаний красот и красоток столицы, а также постоянных просьб выслать денег. Все разговоры старого шевалье сводились к его сыну: он в зависимости от настроения либо гордился сыном-мушкетёром, либо жаловался на современную молодёжь, которая только и знает, что тратить деньги на кутежи и красавиц. Про отца Клода старик почти ничего не помнил, и Эжени, отчаявшись, отправилась искать помощи у крестьян.
Там её тоже ждало разочарование — про священника, конечно, отзывались нелестно, припоминая его строгость, ворчливость и вечные обещания кары нечестивцам, но никто не мог заподозрить его в связях с девушками или, упаси Боже, с юношами. Мужчины, похохатывая, заявляли, что ни одна девушка не взглянула бы на лысеющего и седеющего старика, женщины поджимали губы и обиженно говорили, что отец Клод, будь его воля, запер бы всех женщин в монастырях, чтобы они до конца жизни отмаливали грехи своей праматери Евы. За несколько дней Эжени не выяснила ничего нового и уже собиралась отправляться домой, тем более что Бомани не раз отмечал, что местные смотрят на него косо и «как бы не вышло беды». Уже перед отъездом она зашла в небольшую часовню, хотела преклонить колени перед алтарём, но застыла в нерешительности. Вера в Бога пошатнулась в Эжени, когда скончался её отец, и последние события ничуть не укрепили её.
— Добрый день, — послышался негромкий певучий голос. Обернувшись, Эжени увидела молодую, ненамного старше себя, женщину в монашеском облачении. Чёрное одеяние делало незнакомку ещё более худой и бледной, чем она была, сухое треугольное лицо казалось выцветшим, и на нём выделялись только большие карие глаза.
— Сестра Агата, к вашим услугам, — она склонила голову.
— Эжени де Сен-Мартен, — девушке пришла в голову новая мысль. — Очень удачно, что мы встретились. Я хотела расспросить вас о вашем прежнем священнике, отце Клоде Фоше. Вы его хорошо знали?
Сияние карих глаз померкло, сестра Агата опустила взгляд в пол и покачала головой.
— Не очень хорошо. Видите ли, я приняла постриг уже после того, как он покинул наши края.
— Почему он уехал? Ему не нравилась его паства? Он с кем-то ссорился?
— Отца Клода мало кто любил, — Агата поникла ещё больше. — Он был очень строгим и никому не прощал слабостей.
— А не ходили слухи, что его отношения с прихожанками… ммм… что он преступает границу дозволенного?
Монахиня, вздрогнув, подняла голову, и Эжени с изумлением увидела в её глазах слёзы.
— Простите, я что-то сказала не так?
— О нет, это не ваша вина, — сестра Агата поспешно вытирала глаза рукавом. — Просто… мне трудно говорить об отце Клоде. Я знаю, что злословить нехорошо, кроме того, он давно покинул наши края, но… Я мало что хорошего могу сказать о нём! — внезапно воскликнула она, прижимая руки к груди. — Но он никогда бы не завёл неподобающих отношений с женщиной, потому что он ненавидел женщин, всех ненавидел, любая мысль об… о связи между мужчиной и женщиной была ему противна! — она снова склонила голову, словно устыдившись своей внезапной вспышки. — Скажите, почему вы спрашиваете об этом?
— В моих краях не так давно погибла женщина, — честно ответила Эжени. — Говорят, что она утопилась. Я думаю, что отец Клод мог быть к этому причастен.
— Бедняжка! — сестра Агата торопливо перекрестилась. — Да сжалится Господь над её душой! Что ж, если вы считаете, что он своими упрёками мог довести её до самого страшного греха, то я скажу: да, мог. Боже, ведь три года назад и я могла оказаться на месте этой несчастной!
