— Отец Клод! Это я, Эжени! Мне нужно срочно с вами поговорить!
Как она и ожидала, священник не спал и открыл дверь почти сразу же. Эжени скользнула внутрь, внимательно глядя в его воспалённые, полные тревоги глаза и задаваясь вопросом, спит ли он вообще в последнее время.
— Что случилось? — отец Клод поспешно запер дверь и повернулся к гостье. — Почему вы пришли ко мне в такой час?
— Я кое-что узнала о ваших прошлых делах, — она сразу перешла в наступление. — Я говорила с сестрой Агатой.
— Я не знаю никакой сестры Агаты, — он покачал головой.
— Возможно, до того, как она приняла постриг, её звали иначе. До того, как её взяли силой, растоптали и унизили, едва не задушили, а вы обвинили в случившемся её саму. Я и с Эмилией Тере говорила, — она солгала, глядя прямо в лицо священнику, и не почувствовала никаких угрызений совести.
— С этой падшей женщиной? — отец Клод слегка вздрогнул.
— Ага, так вы знаете, что с ней случилось и кем она стала?
— В этом не было никакого секрета — вся деревня, да и соседние тоже, только об этом и говорили, — к священнику вернулось его самообладание. — Послушайте, я не понимаю. Вы уезжали, узнавали что-то о моём прошлом, говорили с женщиной весьма сомнительной репутации, а теперь вернулись и в чём-то меня упрекаете? Я всегда клеймил и буду клеймить порочных и развратных женщин, которые соблазняют мужчин и заманивают их в свои сети!
— Только Эмилии Тере было пятнадцать лет, и она никого никуда не заманивала.
— На некоторых девочках клеймо порока лежит с рождения, — ответил священник, не моргнув глазом, и Эжени подумала, что он, пожалуй, искренне верит в то, что говорит.
— И это значит, что их можно насиловать и убивать, да? — здесь требовалось не переиграть, и Эжени вся собралась, приготовилась к решающему выпаду. — Вы их обвиняли в том, что над ними совершили насилие, как будто это они виноваты, а не насильник, вы… — она застыла, глядя на отца Клода с ужасом, словно до неё только сейчас дошла истина. — Это же вы, — прошептала она. — Это всё вы!
— Мне кажется, вы сошли с ума, — холодно произнёс священник.
— Я думала, вы довели Агнессу до самоубийства, но всё намного хуже — это вы её убили! — воскликнула Эжени, гадая, успел ли Бомани передать Леону её слова и мчится ли капитан сейчас к церкви. — Вы её изнасиловали, как и Агату, как и Эмилию, только те не видели вашего лица, и вы их просто придушили, а Агнесса увидела, поэтому вы задушили её насмерть и сбросили тело в воду. Вы душили её чётками, так? Поэтому они порвались, поэтому там осталась бусина?
— Она была слишком сильной, — нехотя ответил священник, и Эжени ощутила, как по её спине бегут мурашки. — Сорвала с меня платок, которым я замотал лицо, вырвала из рук пояс, который я накинул ей на шею. Мне не оставалось ничего другого, кроме как схватить чётки и довершить дело. Но она и их порвала, и мне пришлось додушивать её голыми руками.
— Вы так спокойно об этом говорите… — прошептала она. — Неужели не было другого способа удовлетворить свою похоть?
— Ни одна из этих гордячек не отдалась бы мне добровольно, — отец Клод скривил губы. — Они были шлюхами, блудницами и получили то, что заслужили.
— Эмилии было пятнадцать!
— И кем она стала в итоге? Той же блудницей!
— Агата ушла в монахини!
— Думаю, из неё получится скверная монахиня, — отец Клод снова скривил губы. — Будь на это моя воля, я бы такого не допустил. Чтобы блудница стала Христовой невестой…
— Агнесса была верна своему мужу даже после его смерти!
— Это не продлилось бы долго, — отрезал он. — Рано или поздно она начала бы по ночам принимать у себя всех местных мужчин. Все они были блудницами, а блудницы не заслуживают ничего иного, кроме как попользоваться ими и бросить.
— Вы чудовище! — воскликнула Эжени. — Вас казнят за ваши преступления!
Она бросилась к двери и дёрнула за ручку, прекрасно понимая, что дверь заперта.
— А с чего вы взяли, что я позволю вам уйти? — раздался спокойный голос отца Клода. — Вы, я так понимаю, только что вернулись, пришли сюда одна, без вашего верного спутника и стали угрожать мне. Вы правда думаете, что я раскаюсь и отпущу вас?
— Сестра Агата всё знает. Я с ней говорила. И Эмилия Тере тоже, — быстро ответила Эжени, не отводя глаз от рук священника.
— Я уверен, они не знают, что на них напал я, — спокойно сказал отец Клод, неспешными движениями отцепляя от пояса чётки. — У них нет никаких доказательств, — чётки полетели на пол, — да и кто поверит шлюхе и полубезумной монахине? — он развязал пояс и стал наматывать один его конец на пальцы. — Никто не знает, что вы здесь. Я задушу вас, а тело сожгу, и все будут считать, что вас утащила местная нечисть. Можно, кстати, направить подозрения на вашего помощника — он в наших краях человек новый, а чужаков у нас не любят…
— А Агнесса? Что вы будете делать с ней? Вы уже убили её однажды, но она вернулась, — дрожащим голосом напомнила Эжени, отступая вглубь церкви.
