— Нет, не сказала! — она с тревогой уставилась на него. — Боже, Леон, да вы бледны как мел! Успокойтесь! Я подумала, что раз уж вы решили скрыть своё имя и происхождение, то на это, наверное, были серьёзные причины, и не стала раскрывать вашу тайну. Но теперь объясните — что такого сделала вам ваша сестра, что вы не хотите её видеть?
— Ничего, — выдохнул он, обессиленно откидываясь назад. — Просто я не хочу её видеть. Ни её, ни её друзей. Кстати, вы их видели?
— Нет, она была одна, — ответила Эжени, взволнованно глядя на него. — Послушайте, Леон… дю Валлон, вы храбрый человек и уже второй раз рискуете жизнью ради меня, сражаясь с нечистью. Я не хочу лишаться вас, но я должна знать правду — почему вы назвались другой фамилией?
— Это фамилия моей матери, Корантины Лебренн, и под ней я прожил большую часть жизни, — глухо ответил Леон. — До недавнего времени я не знал своего отца, потому что я — незаконнорождённый.
— Ах вот оно что… — еле слышно протянула Эжени.
— У нас с Анжеликой разные матери, — продолжал он. — О том, что Портос — мой отец, я узнал при очень… трагических обстоятельствах.
— Вы можете не рассказывать, если очень устали, — великодушно предложила Эжени, но Леон заметил в её глазах огонёк любопытства и покачал головой.
— Нет уж, лучше я расскажу вам всё сразу, а вы уж решите, стоит ли оставлять меня на службе или выгнать.
И сын Портоса заговорил — сначала глухо, дрожащим голосом, превозмогая боль и усталость после бессонной ночи, затем его голос окреп, глаза заблестели, и неожиданный прилив сил победил боль. Он говорил про мальчика-бастарда, чьей заветной мечтой было найти отца; про юношу, которого не принимали в компанию друзья и высмеивали девушки, считая его чересчур мрачным и много о себе воображающим; про мужчину, который доблестно сражался с врагами Франции, только чтобы в итоге обнаружить, что истинные враги всё это время скрывались в золочёных кабинетах Лувра. Нашлось в его рассказе место и Арамису, с предсмертной улыбкой на устах падающему на песок возле моря, и Кольберу, с хитрой улыбочкой плетущему сеть интриг, и детям мушкетёров, чьи жестокие шутки всякий раз выводили Леона из равновесия, и всем тем случаям, когда его оглушали, связывали, обманывали, оставляли ни с чем, поднимали на смех, использовали вместо пешки в чужой игре. Вспомнил он и про Луизу де Круаль, которая за несколько дней перевернула всю его жизнь, и монахов-иезуитов, в обществе которых нашлось бы место и отцу Клоду, и про похищенные сокровища Франции. Под конец голос Леона звучал хрипло и еле слышно, и история возвращения драгоценностей, ухода в вечность отцов-мушкетёров и отъезда Леона из Парижа прозвучала совсем скомканно. Замолчав, бывший капитан королевских гвардейцев поднял голову и с изумлением уставился на Эжени.
Она плакала. Нет, даже не так — она рыдала. Обычно спокойное бледное лицо теперь раскраснелось, из глаз текли слёзы, девушка отчаянно втягивала воздух носом и подвывала, даже не стараясь сдержать рвущиеся из груди рыдания.
— Вы этого не заслужили! — простонала она. — Вы заслужили лучшего… намного большего… — её слова прервались судорожным всхлипом.
— Нет-нет, не надо, — растерянно пробормотал Леон. — Прошу, я вовсе не хотел вас расстроить… Не плачьте, пожалуйста, я не выношу женских слёз.
— Простите, — Эжени вытерла рукавом лицо. — Мне ещё никогда не было так жаль человека… и в то же время я никогда так никем не восхищалась. О, теперь-то я понимаю, почему вы уехали от них! Я бы тоже сбежала от такой сестры и её друзей на край света!
— Если бы я знал, что это вас так расстроит, я бы никогда не рассказал вам этого, — вздохнул Леон.
— О нет, я рада, что узнала правду! — воскликнула она. — Теперь я ещё больше восхищаюсь вашей храбростью и мужеством! Вы спасли свою сестру, хоть она и была вашим врагом, вы помогли вернуть королевские сокровища, вы…
— Да-да, — Леон осмелился перебить её. Ему было неловко из-за таких похвал, а ещё больше — из-за блестящих от слёз глаз Эжени, которые находились так близко и с восторгом смотрели не то ему в лицо, не то на его обнажённый торс. — Теперь, когда вы всё узнали, могу я немного отдохнуть?
— Конечно! — она стремительно поднялась с места. — Отдыхайте, отсыпайтесь, набирайтесь сил — уверена, они вам ещё понадобятся.
Эжени тенью выскользнула из комнаты, а Леон без сил рухнул на постель и провалился в сон, едва только голова его коснулась подушки.
