Надо отдать должное Эжени — она действовала очень аккуратно и ловко, сначала промыв рану, затем смазав её какой-то пахучей мазью, от которой сильно защипало кожу, а после всего наложив повязку. От её мягких прикосновений боль немного поутихла, и даже в глазах немного прояснилось. Леон попытался выпрямиться, только сейчас осознав, что он сидит полуголый перед малознакомой девушкой, которой он вообще-то служит. Ситуация, конечно, была не такая, чтобы сгорать от стыда, но всё же он почувствовал себя неуютно — главным образом потому, что Эжени касалась его очень ласково, гораздо ласковее, чем касаются раненого при лечении, и Леону были приятны эти нежные касания, это разливающееся по коже тепло. Несмотря на то, что у её подручного было прокушено плечо, Эжени прикасалась не только к нему — то к спине, то к другому плечу, то осторожно опускала руку на грудь — и Леон каждый раз вздрагивал, но вовсе не от боли.
— Вот, выпейте, — перед его лицом возникла чашка с каким-то зеленоватым напитком, от которого веяло смесью трав.
— Что это? — нашёл в себе силы спросить Леон.
— Травяной чай. Он укрепит ваши силы.
Бывший капитан в несколько глотков осушил чашку и уронил голову на грудь, чувствуя, как тепло от горячей жидкости разливается по всему телу. Боль притихла, затаилась где-то внутри, и его неудержимо заклонило в сон.
— Вы всё-таки не послушались меня и подвергли свою жизнь опасности, — ровно журчал где-то над ухом голос Эжени. — Впрочем, не могу вас упрекать: ведь я сама поступила опрометчиво. Догадавшись, что во всём замешан отец Клод, я не предупредила ни вас, ни Бомани, а сразу отправилась к нему. Мне хотелось, чтобы он думал, что я в западне, что он может заставить меня замолчать, задушить меня.
— И он задушил бы, если бы не мы с Агнессой! — вскинулся Леон, морщась от вновь нахлынувшей боли.
— У меня был план, даже несколько планов! — возразила девушка. — Мне важно было, чтобы отец Клод потерял самообладание и набросился на меня, и он это сделал. А там либо вы или Бомани ворвались бы и спасли меня, либо я ранила бы его и сбежала, либо я заколола бы его, — она продемонстрировала острую тонкую заколку с навершием в форме совы.
— Вы не сумели бы убить его одной заколкой, — покачал головой Леон. — Он намного сильнее вас. Кроме того, у него был пистолет.
— Поверьте, вы меня недооцениваете, — Эжени принялась протирать заколку влажной тряпицей. — Оказывается, Агнесса — не первая его жертва. В местах, где он служил прежде, было два случая изнасилования девушек — их обеих душили сзади верёвкой. Обе остались живы: одна стала монахиней, другая… совсем наоборот. Но Агнесса видела его лицо, поэтому он убил её.
— Задушил чётками, — мрачно кивнул Леон. — Она ответила на все мои вопросы, там, на берегу. А потом повела меня к церкви. Я знал, что она хочет убить своего насильника, но не думал ей мешать.
— Ундина, в отличие от призрака, может оказаться привязана к земле кровью, — вздохнула Эжени. — Филипп Тома освободился, убив своего отца… впрочем, может, тут сыграло роль и то, что он лишился тела козла, тела, в котором он мог существовать. Но живые мертвецы, попробовавшие вкус крови… они могут начать убивать снова и снова. Отсюда и легенды об ундинах-людоедках, заманивающих путников в омуты.
— Она попробовала крови. Моей, — напомнил Леон. — Я теперь превращусь в такое же чудовище?
— Нет-нет! — девушка помотала головой. — Ундина не вампир и не оборотень, её укус не заразен. Но Агнесса и правда могла стать чудовищем. К счастью, она не успела никого убить, а под рукой так кстати оказалась святая вода — отец Клод знал, где прятаться от нежити! Её тело не выдержало воздействия святой воды и освящённого места, оно лишилось своих демонических черт, и дух Агнессы обрёл свободу. Мне жаль, что она укусила вас, — Эжени снова осторожно коснулась перевязанного плеча Леона. — Это моя вина: я напрочь забыла об этом законе крови и не предупредила вас раньше. Простите, господин дю Валлон.
— Неважно, я бы всё равно об этом не вспомнил, — пробормотал он и вздрогнул, только сейчас осознав смысл последней фразы. — Как вы меня назвали?
— Господин дю Валлон де Брасье де Пьерфон, — Эжени опустилась на кровать и заглянула ему в глаза — под её собственными глазами, большими и серыми, залегли тёмные круги. — Ведь такое ваше настоящее имя? Его, как и шпагу, вы унаследовали от отца?
— Откуда вы знаете? — он вздрогнул сильнее. — Кто вам сказал?
— Анжелика дю Валлон, ваша сестра.
— Вы видели её? Где? — здоровой рукой Леон схватил Эжени за кисть — она отшатнулась, резко высвободившись, и встала.
— В трактире, в соседней провинции, куда я ездила по делу священника. Я увидела у неё шпагу, очень похожую на вашу, и мы немного поболтали. Она сказала, что она дочь Портоса, унаследовала шпагу от своего отца и ищет брата, который унаследовал точно такую же шпагу. И брата её — какое совпадение! — зовут Леон.
— Вы сказали ей, где я? — Леон весь подался вперёд, не обращая внимания на прошивающую плечо боль.
