Не сдержав крика, он рухнул на колени рядом с заколотым священником. Ундина слетела с его плеч и остановилась прямо перед ним, обнажив окровавленные зубы — острые, как иглы, и уже совершенно нечеловеческие. Леон успел подумать, что её невыносимое шипение будет последним звуком, который он услышит в этой жизни, но тут к Агнессе кинулась Эжени и окатила её из огромной чаши с водой.
Ундина, наверное, закричала бы, если бы могла, но она не могла, поэтому её развоплощение произошло совершенно беззвучно. Кожа сморщилась и почернела в тех местах, на которые попала святая вода, тело вмиг словно лишилось костей и бесформенным мешком упало на пол. Сквозь выступившие от боли слёзы Леон различил, как над изуродованными останками Агнессы Сенье поднимается её тень — сотканная не из тумана, как призрак Филиппа Тома, а из тонких серебристых струек и капель воды.
— Зачем, зачем? — заговорила Агнесса. Голос у неё оказался неожиданно низким и мелодичным, совсем не похожим на то ужасное шипение, которое она издавала, будучи ундиной. — Я ведь хотела сама…
— Убив человека, ты могла бы остаться в облике ундины и стать настоящим чудовищем, — Эжени всё ещё не до конца отдышалась. — А теперь твой насильник и убийца мёртв и никому больше не причинит вреда. Ты свободна, твоя душа свободна и может воссоединиться с душой твоего мужа.
— Мой муж, мой Жильбер… — по призрачному лицу Агнессы покатились слёзы. Она опустила голову и с состраданием посмотрела на Леона. — Простите, что укусила вас. Я была сама не своя, я была не я, а точно какой-то дикий зверь…
Леон смог только кивнуть — все его усилия уходили на то, чтобы не кричать в голос от боли.
— Теперь ты свободна, — повторила Эжени, протягивая руки к призраку. — Иди в свет, к своему мужу. Покойся с миром!
Агнесса Сенье не растаяла, как Филипп Тома, — она расплылась на множество струек и ручейков, которые рассыпались на капли, упали на пол и почти сразу же высохли на плитах пола. Тело ундины осталось лежать тут же — мокрое до нитки, обожжённое святой водой и уже совершенно безопасное.
Леон по-прежнему стоял на коленях, зажимая раненое плечо правой рукой и стискивая зубы, сквозь которые прорывались глухие стоны. Через пелену в глазах он увидел, что Эжени осторожно обходит тело священника и приближается к нему.
— Позвольте, — она присела рядом и опустила руку ему на плечо. Бывший капитан весь покрылся холодным потом в ожидании нового прилива боли, но его не последовало, и боль как будто бы даже отступила. Леон осмелился взглянуть на плечо и поморщился — рукав плаща и рубаха были разорваны и насквозь промокли от крови.
— Надо уходить, — Эжени растирала горло, на котором виднелся глубокий красный след от впившегося в кожу пояса. — Только… Сначала надо сжечь тело Агнессы. Местные не должны видеть её такой, особенно брат. Он с ума сойдёт.
От Леона толку было мало, поэтому Эжени всё сделала сама — дотащила тело ундины до двери, удерживая его за плечи, скрылась вместе с ним в ночной темноте, через пару минут вернулась, чтобы попросить у Леона огниво, и вновь исчезла. Сын Портоса не понимал, как ей удалось так быстро поджечь труп, но когда он, забрав шпагу, нетвёрдой походкой добрался до двери и вышел наружу, то, что осталось от Агнессы Сенье, уже ярко пылало на площади перед церковью.
— Ваша кобыла здесь? — спросила Эжени. Он помотал головой, и она нахмурилась. — Я тоже прибежала сюда, отпустив Бомани с каретой в замок… Что ж, придётся идти пешком. Если будет очень трудно, обопритесь на меня.
Леон не помнил, как он добрался до замка, приходилось ли ему опираться на хрупкое плечо Эжени де Сен-Мартен и не терял ли он по дороге сознание. Единственное, что он помнил — это жуткую слабость, пляшущие перед глазами круги и обжигающую боль в левом плече. К тому времени, как они добрались до замка, весь левый рукав плаща промок от крови. Подъём по лестнице стал настоящей пыткой, но каким-то чудом Леон доковылял до своей кровати и рухнул на неё.
Эжени тут же захлопотала вокруг него — она куда-то выходила, прибегала обратно, носила тазы с водой, баночки с мазями, бинты, куски ткани, чашки с различными жидкостями, пахнущими травами. В какой-то момент Леону пришлось преодолеть сонливость и сесть, чтобы девушка могла обработать его рану. Скинуть плащ было достаточно легко, с жилеткой и рубашкой пришлось повозиться, но вскоре вся мокрая от пота и крови одежда оказалась на полу, а полураздетый Леон сгорбился на краю постели.
