Страсть герцога полностью

В одном она была права: знай Максимилиан о прошлом Бонно, он бы не отправился в это путешествие с такой готовностью. Ему хотелось думать, что он не бросил бы ее и Мэнтона за решетку, но в то утро Максимилиан действительно был довольно зол. Кто знает, как бы он поступил?

Однако теперь, когда он узнал больше, ему было сложно не видеть ситуацию ее глазами.

– И что теперь? Мы поговорим с новым главой Sûreté, чтобы узнать, куда отправился ваш брат?

– На самом деле… эм… я думала о том, чтобы сначала поговорить с Видоком.

Нервозность в ее голосе рассердила Максимилиана.

– Зачем? Если Тристан работает на Sûreté, то гораздо вероятнее, что именно там знают, куда он отправился по своему последнему делу.

– Ну… да. Но новый глава Sûreté не слишком-то любит Тристана.

Максимилиан нахмурился.

– И почему меня это не удивляет?

В мягком свете луны лицо девушки выглядело напряженным.

– Я к тому, что если знатный герцог вроде вас начнет задавать вопросы…

– Вы боитесь, что я могу добиться увольнения вашего брата.

– Ну, вы сами сказали, что именно так и поступите.

– Я был зол. И говорил о том, как поступил бы до этого.

– Но не теперь? – Так и не дождавшись ответа, Лизетт добавила: – Видок в любом случае с гораздо большей вероятностью знает, где Тристан. Они с ним большие друзья, и Тристан не возьмется ни за одно дело, предварительно не проконсультировавшись с Видоком. У француза великолепное чутье, и он так много знает о…

– Вы просто хотите вновь увидеться с Видоком, – произнес Максимилиан сердито. – Признайте.

Девушка нахмурилась.

– Не знаю, о чем вы.

– О, знаете. Видок очаровательнее меня. А еще – больше знает и более проницателен. – Вновь охваченный необъяснимой ревностью, он пересел поближе к Лизетт, чтобы можно было сердито смотреть прямо на нее. – Вы явно ждете не дождетесь очередной встречи с ним.

У Лизетт отвисла челюсть.

– Да вы вконец обезумели.

– Да, обезумел. И это вы сводите меня с ума каждый раз, когда открываете рот и начинаете расхваливать этого треклятого француза.

– О, значит, теперь вы обвиняете меня в своем угрюмом…

Герцог прервал ее слова поцелуем. Поцелуй был страстным, рожденным ревностью, злостью и желанием заставить ее выбросить Видока из головы.

Однако в следующее же мгновение он стал чем-то бо́льшим. Настоящим поцелуем, рожденным одержимостью, потребностью и всепоглощающим желанием. Боже, как чудесно было целовать ее вновь! Просто непередаваемо чудесно!

Максимилиан держал Лизетт за шею, а их губы сливались воедино. Девушка открыла рот, и он с удовольствием услышал ее стон. Его язык глубоко проник к ней в рот. Это был единственный способ, которым она бы позволила ему собой овладеть, и единственный, которым он сам позволил бы себе овладеть ею.

В повозке долго не было слышно ни единого звука, кроме бешеного стука крови в ушах самого Максимилиана, вновь и вновь упивавшегося вкусом губ Лизетт, исходившим от ее волос запахом французских духов и ощущением того, как руки девушки, ухватив его сюртук, притягивают Максимилиана к себе.

Внезапно Лизетт оттолкнула его. Она смотрела на Максимилиана недоверчивым взглядом широко распахнутых глаз. Дыхание девушки было учащенным.

– Мы договорились, что больше поцелуев не будет. Вы обещали.

– Вы обещали больше мне не лгать, – парировал он. – И нарушили свое обещание.

– Нет, – прошептала она. – Я ни разу вам не солгала. Клянусь. Ни разу.

Максимилиан хотел было возразить, однако, мысленно вернувшись к их разговору, действительно не смог вспомнить ни одной непосредственной лжи. Впрочем, это ничего не меняло.

– Возможно, вы и не лгали, однако вы обманули меня насчет своего брата, что практически является тем же.

– Нет, не является. Строго говоря, я неукоснительно следовала нашему соглашению.

– Тогда, строго говоря, я тоже буду неукоснительно ему следовать.

Усадив ее к себе на колени так, чтобы девушка находилась спиной к нему, он обхватил ее рукой за талию, чтобы она не вырвалась.

– Что это вы делаете? – запротестовала Лизетт, извиваясь и пытаясь освободиться.

Максимилиан прижался губами к ее уху.

– Мы договаривались, что поцелуев не будет, однако о прикосновениях мы ничего не говорили. И если вы утверждаете, что обманывать меня – честно, то я утверждаю, что касаться вас – тоже честно.

С этими словами, он запустил руку ей под манто и взял ее за грудь. Лизетт замерла. Максимилиан не стал ждать, когда она вновь начнет протестовать; он просто ласкал ее самым бесстыдным образом. Поглаживал сквозь платье ее отвердевшие соски. С самой прошлой ночи его преследовали туманные воспоминания о том, что он делал, каково было прикасаться к ее телу. Потому, видит бог, в этот раз он сделает это так, чтобы все запомнить.

В какой-то мере Максимилиан ждал, что она устроит скандал или хотя бы попытается вырваться. Однако девушка просто сидела у него на коленях, тяжело дыша. И чем сильнее он ласкал ее, тем сильнее она, изгибаясь, прижималась к нему спиной, и тем сильнее ее пальцы впивались в его бедра.

– Макс, – сказала она хрипло, – ты не можешь… не должен…