Страсть герцога полностью

– Ну, так что, дерзкая девчонка? – спросил он хрипло. – Как тебе это нравится?

– Ты сводишь меня… с ума…

– Хорошо, – прошептал он ей на ухо. – Ты сводила меня с ума с того самого дня, когда я тебя встретил.

Качнувшийся дилижанс заставил ее подскочить у него на коленях, и она ощутила, как к ее заду прижалось что-то твердое. Его возбуждение? Должно быть. Эта особенность мужского тела была Лизетт известна. О господи, неужели это был его… его braquemard?18 Такой толстый и мощный?

Она начала вновь и вновь водить по нему задом. Макс застонал.

– Господи боже, Лизетт… не… делай этого.

– Моя очередь, – ответила она жеманно, повторяя свое движение. – Как тебе нравится, когда тебя дразнят?

– Мне это нравится… слишком сильно, – рыкнул он.

Внезапно Макс усадил ее на свои колени боком, после чего расстегнул свои бриджи и в следующее же мгновение прижал ее руку к чему-то горячему, длинному и твердому.

Охх, вот, значит, каков его braquemard. Как любопытно. Лизетт никогда не думала, что он будет таким твердым. И в то же время податливым.

– Прошу, – произнес он утробно. – Ласкай меня, дорогая.

– Как?

– Вот так. – Сомкнув ее пальцы вокруг своей плоти, он показал ей. – Не так сильно… Да… О боже, да, именно так.

Его стон заставил Лизетт возликовать. Он был таким же пленником желания, как и она. Ощущать его столь очевидную беспомощность перед ней было очень волнующе – прямо как осознавать то, что он и правда приревновал ее к Видоку. Высокомерный и могущественный герцог не устоял перед ней? Это казалось невозможным.

И тем не менее его дыхание было еще тяжелее, чем ее собственное, а его braquemard – твердым как камень, становясь длиннее и тверже с каждым движением ее руки. И он называл ее «дорогой» и «дерзкой девчонкой» – словами, которые звучали по-настоящему нежно.

Макс выпустил руку Лизетт, чтобы вновь начать ласкать ее между ног. Девушка судорожно вздохнула. Ощущение было чудесным, гораздо чудеснее, чем она когда-либо могла себе представить.

А лучше всего было то, что это делал Макс. Это Макс целовал ее шею и плечо. Это Макс играл сладостной маленькой точкой у нее между ног с таким умением, что Лизетт почувствовала, как ее живот переполняет что-то, желавшее вырваться наружу.

– Макс… О господи, Макс…

– Да, дорогая, – ответил он отрывисто. – Бери то, что хочешь… Бери…

Кровь в ее венах пылала, а сердце бешено колотилось. Лизетт, казалось, в любую минуту была готова разлететься на осколки подобно стеклу… вибрировавшему так яростно, что оно… что оно… разбилось!

– Господи спаси! – закричала она, содрогаясь от прокатывавшихся по ее телу волн удовольствия.

Макс тоже разлетелся в ее руках на осколки. Он закричал, и что-то мокрое, пролившись на пальцы Лизетт, потекло по ее обнаженному бедру, испугав девушку.

Какое-то мгновение они просто сидели, трясясь и тяжело дыша.

Затем Макс поцеловал ее в ухо.

– Лизетт, моя дикая французская роза… Ты – просто чудо, – прошептал он, медленно осыпая поцелуями ее волосы и шею.

Ощутив мощный прилив стыда, девушка уткнулась лицом ему в плечо, чтобы спрятать свои пылавшие щеки. Это было нелепо, ведь в повозке царила темнота. Что же она наделала? Она поклялась, что не подпустит его к себе настолько близко, а теперь…

Достав из кармана платок, Макс начал вытирать ей руку. Когда он вытер свою собственную руку, Лизетт взяла у него платок и стала вытирать себе бедро.

Ее переполняло чувство унижения. Да что с ней было не так? Как она могла поощрять это и наслаждаться этим? Это из-за таких удовольствий маман оказалась настолько во власти папá?

Мужчины были настоящими дьяволами. Восхитительными, милыми дьяволами, способными заставить женщину забыть, кем она является.

– Лизетт… – начал Макс тихо.

Внезапно повозку залил свет газового фонаря. Взгляд Лизетт метнулся к окну, и она увидела проносившиеся мимо них дома. Они были в каком-то городе, а дилижанс замедлялся.

– О нет, – прошептала девушка. – Мы останавливаемся, чтобы сменить лошадей!

Неужели и правда прошло столько времени?

Изливая вполголоса такой поток французских ругательств, который заставил бы маман ею гордиться, Лизетт спрыгнула с колен Макса и, усевшись на другое сиденье, начала опускать свои юбки. Макс тоже ругался, спешно застегивая свои бриджи.

– Нужно было затянуть занавески, – проворчал он.

– Нет. Мы вообще не должны были… Не должны были… делать то, что сделали.

Господи боже, она даже не знала, как это назвать.

Макс посмотрел на нее, и его челюсть напряглась.

– Верно, – произнес он коротко. – Ты права.

Сердце Лизетт упало. Он не должен был с такой готовностью с ней соглашаться. Как он вообще мог так быстро об этом пожалеть? Впрочем, она не могла винить его за это, ведь сама уже жалела о произошедшем.

Правда ведь? Жалела?

Повозка остановилась во дворе трактира, и конюхи начали спешно менять лошадей. К ужасу Лизетт, Макс открыл дверь и выпрыгнул наружу.