– Обед был уже несколько часов назад, – сказал он, придерживая для нее дверь. – Я возьму нам ужин в дорогу. А ты, вероятно, захочешь сходить по нужде.
Обе эти мысли были вполне разумны, но они все равно ошеломили девушку, учитывая то,
В трактире со стоянкой для дилижансов оказалась довольно удобная дамская комната, в которой в данный момент никого не было. Слава богу. Даже в свете свечи девушке хватило одного взгляда в зеркало, чтобы понять, что она выглядит ужасно. Она обронила шляпку, ее волосы растрепались, а губы – раскраснелись от многочисленных поцелуев Макса.
С другой стороны, предполагалось, что она была замужем.
Она глупо хихикнула. Что ж, хоть так. И Макс даже вел себя как муж, перейдя от прикосновений и ласк к разговорам об ужине. Это было так по-мужски! Он получил удовольствие и теперь был готов набить себе живот.
Лизетт сглотнула. Да. Она вела себя как какая-то потаскуха, позволив ему повсюду себя касаться, ласкать, целовать до тех пор, пока ее не охватило невыносимое желание…
«Прекрати!» – ругала она себя, ощущая, что ее тело вновь начинает таять от одного воспоминания о том, что она сделала. Она не должна была позволять какому-то наглому англичанину заставлять ее чувствовать себя подобным образом лишь из-за того, что он подарил удовольствие ей, а она – ему.
Взглянув на свою бесстыдную руку, Лизетт едва сдержалась, чтобы не выругаться. Налив в тазик для умывания воду из кувшина, она начала тереть руку мылом с такой яростью, с которой это, наверное, делала бы лишь леди Макбет. Когда рука заболела, Лизетт подняла свои юбки и осмотрела бедро.
Странно, но ее тело выглядело точно так же, как и раньше, вот только она ощущала его совсем по-другому. Ощущала
Из глаз девушки брызнули слезы. Правда была в том, что она сделает это вновь, как только ей представится такая возможность. Не просто потому, что она получила наслаждение, а потому, что это наслаждение подарил ей Макс. Лизетт сама не знала, когда это случилось, однако в какой-то момент ей стало важно его мнение. Она начала хотеть, чтобы он… чтобы он желал ее. Нет, чтобы он любил ее.
Какая безмерная глупость. Она-то должна была это понимать! Знатный герцог вроде него просто не мог чувствовать в отношении такой женщины, как она, ничего, кроме желания. А Лизетт хотела не этого. Во всяком случае – не только этого.
Вытерев руки и высморкавшись, она начала приводить себя в более презентабельный вид. Время уходило, и им нужно было оторваться от Хакера настолько, насколько это было возможно, однако Лизетт ощущала сильнейшую потребность вернуть все так, как было.
Какое-то мгновение девушка разглядывала себя в зеркале. Ее глаза раскраснелись, однако теперь она выглядела сносно. Но, к сожалению, Лизетт по-прежнему пахла… тем, что они сделали. Так же, как спальня маман всегда пахла после визитов папá.
Девушка застонала. Вытащив флакон с духами, она натерла ими руки и на всякий случай шею. Наверное, она перестаралась, но ей было все равно. Всяко лучше, чем пахнуть тем, что будет напоминать о том, что они сделали. Лизетт просто не могла позволить себе попасться в ту же ловушку, в которой маман оказалась из-за папá.
Когда Лизетт вернулась к дилижансу, Макс уже ждал ее, чтобы помочь ей забраться внутрь. Если он и заметил, сколько она вылила на себя духов, то виду не подал. А как только они оказались в повозке, ее наполнил восхитительный аромат выпечки и жареного мяса, доносившийся из коробки, которую Макс поставил на пол.
– Мне удалось убедить жену трактирщика отдать нам остатки ужина, – пророкотал он. – Она даже прибавила к ним бутылку вина.
Лишь почувствовав запах еды, Лизетт поняла, как она была голодна. Это бы объяснило и ее головную боль.
Когда дилижанс тронулся, Макс достал кусок хрустящего хлеба, немного сыра Пон-лʼЭвек и пару завернутых в бумагу жареных голубей. Лизетт набросилась на еду с жадностью собаки – частично из-за того, насколько была голодна, частично – чтобы избежать необходимости говорить с Максом.
Вскоре девушка заметила, что Макс ел отнюдь не с таким аппетитом, как она. Он пристально смотрел на нее, и его взгляд заставлял Лизетт нервничать. В нормальных обстоятельствах она наслаждалась бы французскими сыром и хлебом, которых ей так не хватало в Лондоне, не говоря уже о голубях, приготовленных со специями, столь выгодно отличавшими их от блюд пресной английской кухни. Однако напряженный взгляд Макса портил ей удовольствие от еды.
– Насчет случившегося ранее, Лизетт…
– Нет, не нужно говорить об этом. Я понимаю.
Мыль о том, что он произнесет типичную в таких ситуациях ложь, была невыносимой; лучше просто делать вид, что ничего не произошло.
