Страсть герцога полностью

Лизетт наклонилась к коробке, чтобы достать оттуда яблоко, однако Макс остановил ее, взяв за предплечье.

– Нам нужно поговорить об этом. Ты не понимаешь. Я не хотел, чтобы это произошло. Мне нужно, чтобы ты знала, что я…

– Я знаю! – Вырвав руку, она вжалась в сиденье, укрывшись своим манто подобно щиту. – Я уже знаю, что ты скажешь. Что это было ошибкой. Что нам не следовало терять головы. И я согласна. – Лизетт старалась говорить с легкостью, которой на самом деле не ощущала. – Мы получили удовольствие, но это ничего не значит.

– Для меня это, черт возьми, значило многое, – с болью произнес он.

– Правда? И что же? – Когда Макс, выругавшись, отвел взгляд, она добавила: – Ты не должен это говорить. Тебе понравилось… то, что мы делали, но ты – герцог и не можешь жениться на ком-то вроде меня.

Он сердито на нее посмотрел.

– Такого бы я не сказал. – Он тяжело втянул в себя воздух. – Да, я не могу на тебе жениться, но не из-за того, кем ты являешься, и уж тем более не из-за твоего происхождения, социального положения и прочей подобной чепухи. И даже не из-за того, что я – герцог. Просто… не могу.

Вот именно поэтому Лизетт и не хотела об этом говорить, будь он проклят! Она уже начинала в него по-настоящему влюбляться и испытывала унижение – боль – от осознания того, как мало она для него значила.

– Как я и сказала, – произнесла она отрывисто, – я понимаю. Потому нет причин и дальше это обсуждать. Ты не можешь на мне жениться, а я не хочу выходить за тебя замуж, так что…

– Ты и правда не желаешь за меня выходить? – Он сжал руками свои колени так, словно боролся с желанием прикоснуться к ней. Или придушить ее. – Нисколько?

Чего он хотел? Чтобы она начала его умолять жениться на ней, дав ему возможность растоптать ее гордость очередным отказом? Лизетт этого не сделает!

– Нет, ваша милость, нисколько. Ты мне нравишься, но мужа я не ищу. Потому давай просто забудем о произошедшем, хорошо?

– Ты сможешь это сделать? – спросил Макс голосом, внезапно зазвучавшим хрипло. – Потому что я не думаю, что у меня это получится.

– Тебе придется. Я отказываюсь быть просто твоим увлечением, а ничто другое тебя не интересует. Потому мы, вновь-таки, в тупике. Вот только я не думаю, что из него есть выход.

Проведя рукой себе по волосам, Макс напряженно кивнул:

– Возможно, ты права. Возможно, было бы лучше, если бы мы попытались забыть о произошедшем.

– Да, я думаю, что это был бы самый лучший вариант, – произнесла Лизетт сдавленно. Она расправила плечи. – Ты говорил, что взял вина?

Его глаза блеснули в заливавшем повозку неверном свете, и мгновение – долгое, соблазнительное мгновение – Лизетт была уверена, что он пошлет осторожность ко всем чертям и, заключив ее в объятия, вновь поцелует. И если бы он это сделал, то она не устояла бы. Лизетт была в этом уверена.

Но Макс этого не сделал. Тяжело вздохнув, он отвернулся и стал рыться в коробке.

Глядя, как его волосы сверкают золотом в свете луны, и вспоминая, как нежно он ее целовал, девушка почувствовала, что ее горло защипало от невыплаканных слез. Сердце Лизетт разрывалось. Да, воистину было бы лучше, если бы она забыла, как он гладил ее и ласкал, называя нежными словами. Она и правда предпочла бы все это забыть.

Жаль, что на это не было ни единого шанса.

Лизетт уже забылась беспокойным сном, а Максимилиан так и сидел в оцепенении. Он напортачил во всем, в чем только было можно, сначала обвинив ее во всяческом вероломстве, затем ведя себя как охваченный припадком ревности дурак, а под конец – произнеся эту идиотскую речь о том, что не мог на ней жениться.

Не удивительно, что она укрылась гордостью, словно плащом.

Если дело действительно было в этом. Возможно, она и правда не хотела выходить за него. Учитывая то, как ее отец разрушил жизнь ее матери, это было бы вполне понятно.

Но когда он пошел за ней в дамскую комнату, то услышал из-за двери плач девушки. Звук ее рыданий до сих пор эхом отдавался в его мозгу. Нет, она явно не имела в виду того, что сказала.

Уже одно это многое говорило о том, как она отличалась от других женщин. Любая другая воспользовалась бы своим преимуществом, попытавшись вытащить из него какое-либо обещание на будущее после того, сколь нахально он ее касался.

Но не его Лизетт. Она была для этого слишком гордой. Она просто ушла, чтобы поплакать в одиночестве. А он, даже зная об этом, все равно причинил ей боль.

Воистину бесчувственный, надменный осел.

Самое меньшее, что он должен был сделать, – это объяснить Лизетт, почему не может на ней жениться. Рассказать, что его двоюродный дед и отец умерли в безумии и что шансы на то, что он сам закончит подобным образом, были велики. Что ей однозначно не понравится на это смотреть.

Однако Лизетт относилась к нему как к нормальному человеку, и Максимилиан не хотел этого терять. Потому что, узнав правду, она станет смотреть на него так же, как это делала любая другая женщина – как на герцога, который в любой момент мог скатиться в безумие.