Квинт был уже там, он нетерпеливо расхаживал туда-сюда.
– Ты опоздал, Леон! Я уж подумал, ты не придешь!
– Пришлось выждать, пока все уснут, а потом уже идти.
– Ладно, встретились и хорошо. – Квинт выдохнул. Ромом от него пахло совсем немного, он был почти трезв. Он звякнул монетами. – Вот обещанная тебе доля. Тут немного. Девка сказала, что это все, что у нее есть. Но мы получим еще, слово даю.
Он протянул монеты Исайе, который положил их в карман, не подумав пересчитать.
– Так, теперь к насущным делам, – деловито произнес Квинт. Он достал из кармана несколько листков бумаги. – Я записал все, что ты мне рассказал о благородной даме Ханне Вернер. Грамотей я не большой, пишу не шибко хорошо, но этого достаточно, – хмыкнул он. – Конечно, я знаю, что расписаться ты не сможешь, так что роспись я поставил за тебя. Тебе остается лишь поставить вот тут знак…
– Нет! – Исайя начал пятиться. – Не буду я ставить знак…
– Так-так-так! – Квинт схватил Исайю за руку. – Эту бумагу никто не увидит, кроме меня. Но мне нужно что-то для подтверждения моих слов, если с тобой что-то случится. Сам же видишь!
– Нет, не буду я нигде знак ставить! – твердо заявил Исайя.
– Сделаешь, как я сказал, слышишь? Не дам я тебе, черномазый, пойти на попятную! – В лунном свете Исайя видел, как Квинт оскалился. – Думаешь, я верю, что ты мне всю правду сказал? Старый Квинт не дурак. Я знаю, что ты убил Роберта Маккембриджа. Женушка моя рассказывала, что ее мужа убил беглый раб. Как думаешь, что будет, если я это открою? Они тебя вздернут, парень, верь слову! Так что давай ставь знак и хватит болтать!
Исайю охватил ужас, превзошедший страх тронуть белого человека. Он протянул огромные руки к щуплой шее Квинта и начал смыкать пальцы. Квинт брыкался и сопротивлялся, но тщетно.
Исайя еще сильнее сжал пальцы, и Квинт внезапно обмяк. Удивленный Исайя немного ослабил хватку. Затем почувствовал, как что-то холодное, как лед, вонзилось ему в живот. Через мгновение холод сменился жаром, и его пронзила боль. Он захрипел и начал оседать на землю.
Падая, Исайя мысленно перенесся в хижину в Северной Каролине, когда от его ножа погиб Роберт Маккембридж. И тут все мысли погасли.
Сайлас Квинт стоял над неподвижным телом раба и ловил ртом воздух. Он вздернул голову и принюхался, как загнанный зверь. Не было слышно ни звука, ни вскрика, и он задышал свободнее. Раб еще не умер, но скоро умрет с распоротым-то животом. Оттуда хлестала кровь, кишки вывалились, как огромные черви.
Первой мыслью Квинта была гордость за себя, что достало мужества это сделать. Он в жизни ни на кого руку не поднял, всегда отступая при малейшей опасности для себя. С Мэри все вышло иначе, это была случайность, к тому же она была женщиной. Но зная, что Леон однажды уже убил, Квинт перед встречей вооружился ножом. Он не то чтобы по-настоящему испугался, раб не осмелился бы напасть на белого. Но все же Квинт пришел подготовленным и теперь поздравлял себя с этой предусмотрительностью.
Затем его мысли переключились на то, чем это обернется для него лично. Опасности быть заподозренным не было. Никто не знал о его встречах с Леоном. Рабы с плантаций всегда дерутся между собой, так что все спишут на другого раба.
Смерть Леона ничего не меняла по отношению к Ханне. Она не знает, кто именно из рабов снабдил Квинта этой информацией, так что тут он по-прежнему был на коне. Бумаги со знаком Леона в случае необходимости могли бы послужить подтверждением его слов, но Квинт был убежден, что ее светлость, миссис Ханна Вернер, была слишком напугана, чтобы требовать еще каких-то доказательств.
Теперь надо поскорее отсюда убираться. Он нагнулся и сухими листьями вытер нож от крови. Потом хотел повернуться в сторону дерева, к которому привязал лошаденку, но замешкался, вспомнив про монеты в кармане у Леона. Их хватит на одну-две бутылки рома…
Нет, лучше не рисковать. Чем дольше он тут задержится, тем больше опасность, что его обнаружат.
Он взгромоздился на конягу и треснул каблуками по ее тощим бокам, пытаясь выжать из нее хоть немного прыти.
Квинт хрипло рассмеялся. Скоро он сможет купить хорошую лошадь, может, даже заведет собственную коляску с рабом на козлах. У ее светлости много рабов, она уж, наверное, уступит одного бедному престарелому отчиму.
По пути к хижинам рабов Ханна еще раз подумала о том, как ей поступить. Она никак не могла войти в дом, где спит множество мужчин и потребовать одного из них для приватного разговора. Она замедлила шаг и, наконец, вовсе остановилась в нерешительности. Поглядела на хижину Генри. Он жил отдельно с женой и тремя детьми. Света у него не было. Может, разбудить его и попросить привести ей Исайю? Но как она может это сделать, не посвятив Генри в свое дело? Он и так уже достаточно озадачен ее отношением к рабу, известному ему под именем Леон.
