– Дорогой Генри, я знаю, что тебе это трудно понять. Но ко времени возвращения Майкла все станет ясно… если не раньше.
Она ушла, оставив шокированного и ничего не понимающего Генри стоять посреди кабинета. Экипаж уже стоял у двери. Бесс и Дики сидели внутри, Джон устроился на козлах, Андре ждал ее.
– Сударыня моя… – Андре загадочно улыбнулся. – Мы все поверили вам на слово и согласились сопровождать вас в этой внезапной поездке. Но вам нужно сказать нам, куда мы направляемся.
Ханна бросила на него растерянный взгляд.
– Ну, я… Я не подумала…
– Тогда возможно, теперь самое время. Джону нужно знать, в каком направлении ехать.
– Я знаю только одно, что нужно делать. Я где-нибудь найду таверну и куплю ее. – Ханна криво усмехнулась. – Это и еще управление плантацией есть все, чему я сумела научиться. И уверена, что плантация теперь мне не по карману. – Она внимательно посмотрела на Андре: – Андре, какой вы знаете городок, где есть таверны? Что-нибудь подальше от Уильямсбурга.
Андре минуту размышлял, потом пожал плечами.
– Вроде бы Бостон, так я слышал. Бостон, Массачусетс. И естественно, они достаточно далеко.
– Значит, Бостон. – Ханна повернулась к Джону: – Джон, на большой дороге поворачивай на север.
Андре помог ей сесть в экипаж. Джон негромко цокнул языком лошадям, и экипаж тронулся.
Она уезжала из «Малверна» и, по всей видимости, больше никогда его не увидит.
Когда выехали на большую дорогу, Ханна в последний раз оглянулась на поместье. Хозяйский дом был залит мягким утренним светом. Она смотрела, пока он навечно не отпечатался у нее в памяти, усилием воли сдерживая слезы.
Потом решительно повернула голову вперед и больше не оглядывалась.
Сайлас Квинт выждал два дня после убийства раба, после чего снова предпринял вылазку в «Малверн». Выжидая, Квинт осторожничал, но поскольку шума не было, он решил, что находится вне подозрений.
Он по-прежнему ездил на убогой лошади, но остаток выданных ему Ханной двадцати фунтов потратил на новую одежду. Он упорно рассчитывал получить с нее сегодня столько, сколько хватило бы на приличную лошадь.
Квинт смело подъехал прямо к коновязи, спешился и привязал лошадь. Дорогой он заметил, что на плантации как-то непривычно тихо, но не обратил на это особого внимания, занятый мыслями о предстоящей встрече с Ханной.
На мгновение задержавшись у двери, Квинт разглаживал рукава своего нового ярко-красного камзола. На нем были бархатные бриджи, новые белые чулки и башмаки с медными пряжками. Квинт никогда в жизни не тратил так много денег на одежду, и сейчас бы тоже поскупился, разве что сегодня рассчитывал уехать отсюда с доверху набитыми карманами.
Он надеялся, что ее светлость оценит изящный костюм, на который ушли ее денежки. Квинт расправил плечи, нацепил на лицо надменную улыбку и с хозяйским видом постучал в дверь. Он был уверен, что услышал внутри топот ног, но дверь не открылась. Он снова постучал. Опять ответа не последовало. Квинт сначала подумал, не открыть ли дверь и смело войти в дом, но тут может показаться, что он заходит слишком далеко.
Постучал в третий раз. Когда дверь и на этот раз не открылась, он выругался себе под нос и отправился в обход дома. Не успел он дойти до угла здания, как оттуда появился темнокожий и двинулся ему навстречу.
Темнокожий спокойно встретил его взгляд – в его глазах читалась плохо скрытая враждебность.
– Я тут приехал с визитом к Ханне Вернер, – надменно произнес Квинт.
– Хозяйки нет дома. Она уехала.
– Уехала? Куда? В Уильямсбург?
– Уехала далеко и навсегда. А куда, мне не сказала.
Квинт с отвисшей челюстью уставился на темнокожего.
– Уехала навсегда! Я тебе не верю! Ты врешь! Эта сучка сказала тебе, чтобы ты мне врал. Но это у тебя не пройдет, я знаю, что она здесь!
– Миссис Вернер не говорила Генри врать. Она уехала в экипаже перед рассветом два дня назад.
У Квинта голова пошла кругом. Он был так ошарашен, что пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.
– А с чего это я должен на слово верить рабу?
– Я не раб. Я свободный человек. Меня зовут Генри. – Генри гордо приосанился. – Хозяйка оставила меня присматривать за «Малверном», пока не вернется масса Майкл. Теперь иди, Сайлас Квинт. Тебе в «Малверне» не рады.
Генри развернулся, дошел до угла здания и скрылся из виду.
В ярости и отчаянии Сайлас Квинт стал колотить кулаками по стене, пока на них не выступила кровь. Грязно выругавшись, он развернулся и заковылял, как пьяный, к своей лошаденке. Он бы сейчас все отдал за глоток рома, но вот в карманах – ни гроша!
Что ему дальше делать?
Будущее выглядело так прекрасно, а теперь ему так плохо, что хуже некуда. Если эта сучка уехала навсегда, он никогда не получит ему причитающееся!
Квинт залез на лошадь и дал ей идти, как она захочет, не подгоняя. Он ехал, повесив голову и погруженный в невеселые мысли.
Когда лошадь миновала ворота, Квинт оглянулся на хозяйский дом. И тут его осенило.
Железная шкатулка! Откуда она доставала двадцать фунтов! Там должны быть деньги, оставленные этому черномазому на управление плантацией.
