Квинт решился. Сегодня ночью он проберется в дом и стащит шкатулку с деньгами. Нет, не стащит! А по праву возьмет все ему причитающееся!
Он ехал в сторону Уильямсбурга, пока не исчез из поля зрения людей, которые могли наблюдать за ним из хозяйского дома. У дороги Квинт заметил небольшую рощицу. Он повернул туда лошадь и спешился.
Потом Квинт сел на землю, прислонившись спиной к дереву. Ждать придется долго, пока как следует не стемнеет и пока все не улягутся спать. Эх, вот если бы у него была бутылка рома, чтобы не скучать…
Он стал мечтать обо всех бутылках рома, которые купит, когда завладеет железной шкатулкой.
Новый Орлеан 1719 года напоминал Майклу Вернеру крикливого ребенка, рожденного от соития каторжника и шлюхи.
Это и впрямь было недалеко от истины. Основанный годом раньше, Новый Орлеан насчитывал несколько тысяч жителей, в большинстве своем высланных из Франции в Новый Свет преступников и женщин легкого поведения для их ублажения.
Это был неустроенный примитивный городок, его узкие улицы провоняли фекалиями человеческими и животными. Его одолевали полчища всевозможных насекомых и периодически затопляли воды протекающей поблизости реки Миссисипи. В Уильямсбурге Майкл прочитал во французской газете восторженную заметку некоего отца Дюваля, где он утверждал, что Новый Орлеан «очаровательное место с постоянно растущим населением… застроенное простыми, но удобными домами… в окружности он без малого пять километров… окрестности его богаты золотом, серебром, медью и свинцом…»
Этот соблазнительный рассказ о красотах Нового Орлеана и богатствах, которые там можно обрести, и привлек туда Майкла. Он не знал, откуда святой отец добыл сведения о богатствах, поскольку таковых не наблюдалось. Ни рудников, ни шахт также не было видно.
А жара… Майкл привык к жаркому лету в Вирджинии, однако никогда до этого не испытывал на себе, что такое влажный зной, как в Новом Орлеане.
Большинство людей жили в убогих хибарах. Несколько более приличных зданий имело шатровые наклонные крыши, выступавшие за стены и образовывавшие галереи. Потолки в комнатах были высокие, окна от пола до полка для улучшения вентиляции. Большинство приличных домов стояло на сваях, чтобы позволять ветерку продувать дома и спасаться от периодических разливов Миссисипи, а также от набегов хищников.
Дома стояли близко друг напротив друга, а грязные улочки были такими узкими, что пешеходам приходилось идти прямо по проезжей части. Единственным преимуществом таких домом было то, что позади каждого из них были разбиты огороженные стенами сады.
Майкл стоял у окна второго этажа, курил сигару и смотрел на улицу, пустынную в этот ранний час.
Только что рассвело, однако обнаженное тело Майкла было покрыто пленкой пота. Врывавшийся в окно воздух был теплым, влажным и настолько тяжелым, что как будто бы трогал Майкла своими щупальцами.
Майкл коротко усмехнулся. Вот для этого он долгие недели ехал среди ядовитых болот и других невеселых мест, сквозь почти непроходимые леса, попадал в переделки с индейцами и белыми преступниками?
Он всегда считал французов образованной и утонченной нацией и перед приездом сюда рассчитывал увидеть более-менее приемлемую копию Парижа. Как же он ошибался!
Возможно, когда-нибудь, когда этот город станут населять не подонки, не изгои и не преступники из Франции…
Майкл скорчил гримасу и выбросил дымящуюся сигару в окно. Тут даже курева приличного не купишь. Он увидел, как окурок шлепнулся в лужу, и снова усмехнулся. По крайней мере, опасности пожара здесь почти не было, слишком тут влажно. Наводнения, да. Ему рассказывали, как год назад Миссисипи вышла из берегов и затопила почти весь город.
За спиной раздался сонный голос:
– Майкл!
Майкл обернулся и посмотрел на кровать. Мари Корбель была одной из немногих женщин в Новом Орлеане, обладающих весом как в плане телесном, так и в плане экономическом. Она была владелицей этого дома и держала пансион для «интеллигентных» мужчин Нового Орлеана.
Это была пышнотелая женщина с тяжелой грудью и мощными ягодицами. Она была на несколько лет старше Майкла, но эти годы знаменовались опытом ублажения мужчин в постели. Она была дама чувственная, и Майкл находил в ней массу удовольствия, хотя частенько и проклинал себя за похотливость.
Мари лежала обнаженная, длинные черные волосы рассыпались по подушке. Она подогнула колени, и высокие, напоминающие колонны бедра походили на портал, за которым скрывается храм чувственных наслаждений.
Она стрельнула на него черными глазами, ее полные губы сложились в ленивую улыбку.
– Иди сюда, иди, сладенький.
И поманила его раскинутыми в стороны руками.
Майкл вздохнул и подошел к ней. От ее жадного тела веяло таким же влажным жаром, как и от воздуха, но сладость ее податливой плоти вытеснила все из головы Майкла, когда он вошел в нее.
– Ай, да! Да, сладенький, да!
Когда он двигался навстречу ее выгибающемуся телу, Майкл с мимолетной грустью подумал о Ханне. Но целомудрие не было в его характере.
