– Как скажете, дорогой, – прошептала Ханна. – Теперь я ваша.
Вернер пришел за ней, когда часы пробили полночь. Глаза его были немного затуманены, он нетвердо стоял на ногах. С начала праздника он не пил, так что наверняка много выпил за последний час.
Ханна гадала, в чем же причина этого. Может, он боялся того, что произойдет в спальне? Вспомнив Стритча и пьяного пирата, она мысленно улыбнулась при мысли о человеке, который робеет, укладывая ее в свою постель. В то же время она наполнилась нежностью.
– Пора удалиться, дорогая, – сказал он немного заплетающимся языком.
– Я готова, Малколм.
Когда они шли сквозь толпу гостей к лестнице, Ханна ожидала услышать от них колкие замечания. Гости как-то странно молчали. Однако Ханна знала, что они думают: мужчина собирается спать с девушкой, годящейся ему во внучки. Ханна тряхнула головой и взяла Вернера под руку, не обращая внимания на уставившиеся на них лица. Даже музыканты на мгновение перестали играть, и при отсутствии голосов тишина была почти пугающей.
Однако едва они подошли к двери спальни Вернера, как музыка снова заиграла. Постель была застелена, рядом с кроватью стоял небольшой столик с бутылкой вина, двумя бокалами и двумя горящими свечами.
Вернер, по-прежнему странно нервничавший, сразу направился к столику.
– Бокал вина, дорогая? Чтобы завершить вечер?
– Нет, думаю, воздержусь, дорогой. У меня от выпитого и так голова кружится.
Он взял в руки бутылку и собрался было налить, но замер и поглядел на нее.
– Возможно, ты права.
Потом поставил бутылку на место и наклонился, чтобы задуть свечи.
Все это немного удивило Ханну. Возможно, Вернер считает неприличным, чтобы муж и жена раздевались при свете? Пожав плечами, она быстро разделась догола, бросая одежду себе под ноги. Подошла к кровати на постаменте, оперлась о подставку для ног и забралась в постель.
Ханна лежала, чуть задремав, слушая шорохи снимаемой Малколмом одежды. Казалось, он раздевался необычно долго.
Наконец, она услышала его шаги, он лег, и кровать прогнулась под его весом.
Малколм протянул к ней руки. Когда его пальцы коснулись обнаженного тела, он отдернул руки, словно обжегшись.
– Ой, так вы голая?
– А разве это неверно? – озадаченно спросила она.
– Но я… понимаете, Марта… она всегда надевала рубашку. – Он торопливо добавил: – Я не то чтобы этого не одобряю. Почему бы вам и не раздеться…
Ханна протянула руку и коснулась его.
– Малколм, а вы в рубашке!
– Ну да, – неуверенно ответил он. – Хотите, чтобы я ее снял?
– Да!
Он вдруг рассмеялся, да так радостно, как она раньше никогда от него не слышала.
– Честное слово, вы правы!
Кровать затряслась, когда Малколм сдергивал с себя рубашку. Раздевшись, он приник к ней. Ханна почувствовала, как его мужское достоинство уперлось ей в бедро, и напряглась, ожидая, когда он ляжет на нее.
Вместо этого Малколм начал ее ласкать, нежно водя руками и касаясь ее, словно перышком. Он нежно ее целовал: целовал груди, соски, и она почувствовала, как они откликаются, набухают и твердеют. Когда он продолжил ее ласкать, Ханна ощутила, как тело медленно накрывает теплая волна, перераставшая в сладкую боль. Она хотела…
Она сама не знала, чего хотела.
Малколм поцеловал ее в губы, они раскрылись ему навстречу, их дыхание слилось в одно. Тело ее откликалось помимо ее воли, трепеща и дрожа там, где он его касался. По нервным окончаниям пробежал огонь, поселившийся внизу ее живота.
Доносившаяся снизу музыка, тихо звучавшая на фоне, казалась дивной полифонией с его ласками.
Ханна никогда не испытывала ничего подобного. Разве так все и должно быть? После испытанного со Стритчем ужаса она сможет получить удовольствие от близости?
Эти вопросы возникали где-то в далеких уголках ее подсознания. Все другие мысли сгинули под натиском эмоций, которые Малколм в ней пробудил.
Его нежные ласки длились долго, пока Ханна не раскинулась в вызывающей позе, окутанная розовым туманом то вскипавшего, то спадавшего наслаждения. Ханне казалось, что ее тело существует само по себе, что оно ждет, пока наслаждение достигнет невыносимого накала.
Потом она почувствовала, как Малколм двинулся и навис над ней. Он нежно вошел в нее и стал медленно двигаться, нагнетая в ней наслаждение.
Его дыхание вдруг сделалось хриплым и быстрым, и он задвигался все быстрее, а затем издал глухой стон, дернулся и ослаб, навалившись на нее.
Через мгновение Малколм прижался губами к ее губам.
– Я люблю вас, дорогая Ханна. Теперь я знаю, что никогда не пожалею, что женился на вас.
Он лег на спину и вскоре заснул, негромко похрапывая.
Ханна лежала без движения, охваченная разочарованием. Это все? И так будет всегда? Ее бросило в жар. Сладкая боль еще не ушла, она притупилась, но Ханна чувствовала какую-то смутную неудовлетворенность, ощущение чего-то незаконченного.
Она знала, что после произошедшего в ближайшее время не сможет заснуть. Ханна тихонько слезла с кровати, нашла халат и подошла к стоявшему у окна стулу, откуда могла слушать музыку и звуки бушевавшего внизу веселья.
