В какое-то мгновение она ощутила искушение одеться и спуститься в бальный зал, однако здравый смысл взял верх. Так нельзя. Это не только шокирует гостей, но и опозорит Малколма.
Ее мысли путались, и она вдруг обнаружила, что думает о другом мужчине – высоком, подвижном, с черной бородой и пронзительно-ироничным взглядом черных глаз. О пирате по кличке Танцор.
Ханна резко привела себя в чувство. Какого черта она должна думать о мужчине, которого и видела-то всего один раз, да и то с минуту и при самых унизительных для нее обстоятельствах?
К своему изумлению, Ханна обнаружила, что тихонько плачет, плачет, сама не зная почему.
У Сайласа Квинта хватило ума не приближаться к особняку в открытую. Он сновал вокруг него, словно охотящаяся за курами лиса, прячась в кустах и полях.
Он в четвертый раз тайком кружил рядом с «Малверном». Узнав, что Ханна стала женой Малколма Вернера и хозяйкой плантации, Квинт стал мучиться противоречивыми чувствами: завистью, злобой и неким радостным предвкушением. Он завидовал удачливости Ханны и злился на то, что этой неблагодарной девке так повезло. Больше всего его коробило то, что она не пригласила на свадьбу его, своего бедного старого отчима и единственного родственника! О, он слышал, какая это была богатая свадьба – там было столько еды и выпивки, сколько можно только желать. В Уильямсбурге целый месяц только и разговоров было, что об этом трехдневном празднике.
Но сильнее всего Квинта томило предвкушение денег. Став женой богача, эта девка теперь получила доступ к его деньжищам. Она уж точно не откажется подкинуть бедному старому отчиму несколько монет. Если не из дочерней благодарности и не из жалости, то хоть – тут он хитро усмехнулся – в качестве платы за то, что он будет держаться от «Малверна» подальше!
Во время своих вылазок он узнал, что почти каждый день Ханна объезжала плантацию на огромном черном жеребце. Квинт приметил, что она обычно начинает прогулку с большого луга, тянущегося на юг от главного особняка.
И вот прохладным пасмурным осенним днем, когда в воздухе висела легкая дымка, он перелез через ограду и пробрался к месту, где Ханна обычно проезжала, держа в руке бутылку с остатками рома. Он опасливо поглядел на пасшихся на лугу животных. Квинт всегда боялся животных, особенно лошадей. Они такие непредсказуемые. Благополучно добравшись до огромного раскидистого дуба посреди луга, он уселся у толстого ствола и для храбрости хлебнул из бутылки. Он пил из нее, пока та не опустела, и время от времени оглядывался по сторонам.
А если девка вдруг сегодня не поедет кататься? Из Уильямсбурга его подвез на телеге какой-то фермер, и лошадь плелась с черепашьей скоростью, поэтому он немного припозднился.
Квинт почти задремал, когда услышал громкий топот копыт. Он выглянул из-за ствола дуба и увидел с грохотом несущееся по лугу черное чудовище с Ханной в седле. Похоже, они направлялись прямо к дубу.
Квинт выждал, пока конь и всадница не оказались в нескольких метрах от него, потом, взбодренный ромом, вышел из-за дерева. Он встал прямо на их пути, расставив руки.
Лошадь заметила его и резко остановилась, заржав, встав на дыбы и забив копытами. Ханна с трудом удержалась в седле.
Квинт в ужасе завизжал и спрятался обратно за дуб. Тут раздался голос Ханны:
– Можешь выйти, Сайлас Квинт.
Он осторожно высунул голову из-за ствола. Черный конь стоял совершенно неподвижно, Ханна прямо и уверенно сидела в седле, словно родилась наездницей. От этого зрелища Квинт разозлился, и он забыл об ужасе, охватившем его несколько секунд назад. Снова сделавшись злобным и ехидным, он сделал пару шагов в ее сторону.
– Так что ли это хозяйка «Малверна» на таком дивном коне? Прямо настоящая леди, а?
Глаза Ханны вспыхнули огнем.
– Что ты делаешь в «Малверне»? Разве я тебя не предупреждала, чтобы ты сюда носа не показывал?
– Пришел вот спросить, что это ты меня на свадьбу не пригласила. Думал, забыла ты старого Квинта.
– Забыла тебя? Никогда… никогда я тебя не забуду, – грозно проговорила она. – А что до приглашения тебя на свадьбу, то мы не зовем в «Малверн» белую шваль!
– Мы, да? А я белая шваль? – В нем закипела злоба, он снова шагнул к ней. Конь попятился, вращая глазами. Квинт отпрянул на несколько шагов.
Ханна натянула поводья.
– Берегись, Квинт! Если я его отпущу, он легко тебя затопчет. – Конь ударил копытом по земле, фыркнул, потом снова встал смирно. – Так, а теперь скажи, зачем ты сюда явился?
– Думал, что теперь, когда ты богатая благородная дама, то могла бы подбросить старому бедному отчиму несколько монеток, – заныл Квинт. – Мне нужно-то всего несколько шиллингов. Ну очень нужно.
– Я тебе уже говорила – от меня ты ни фартинга не получишь.
– Чтобы только хватило на еду и питье, барышня. Сквайр Вернер ничего и не заметит. Да, а я больше не стану тебе докучать, – воровато произнес Квинт. – Может, сподобишься мне несколько фунтов в месяц посылать. Сделай, а я даю слово, что больше никогда тебя не побеспокою.
– Мой ответ – нет! Никогда! Ни теперь, ни потом!
