– Нет, не единственная причина. Думаете, я не знаю, что они скажут, что они уже говорят? Мужчина в возрасте Малколма женится на семнадцатилетней девчонке и умирает у нее в постели? – Она посмотрела ему в глаза, гордо откинув голову. – Думаете, они мне тут нужны, эти ухмыляющиеся мужчины и перешептывающиеся женщины, прикрывающие смешки веерами?
Андре пожал плечами и развел руками, как бы сдаваясь, и все вышло как хотела Ханна.
Плотник сделал простой сосновый гроб, заказали небольшое мраморное надгробие с именем Малколма и датами жизни.
Ханна даже отказалась позвать священника из деревни.
– Скажите несколько слов, Андре. Вы человек образованный.
– Я? Бог мой! – в ужасе вскричал француз. – Я даже в церковь никогда не ходил и ничего о таких вещах не знаю!
– Вы сможете придумать несколько подходящих слов.
На плантации прекратились все работы, и все рабы собрались у могилы. Ханна, по бокам которой стояли Бесс и Андре, долго смотрела на крышку соснового гроба рядом со свежевырытой могилой. Затем она взглянула на Андре и сделала знак рукой. Андре два раза шагнул вперед и откашлялся.
При других обстоятельствах это бы повеселило Ханну. Она впервые увидела, как он замешкался не в силах подобрать слова.
– Шекспир писал: «Всему живому должно умереть и в вечность сквозь природу отойти». А из-под пера Джона Донна вышли строки: «Пройдя короткий сон, мы в вечности проснемся, и смерти больше нет, и смерть умрет». – Андре откашлялся, прикрыв рот рукой. – Я ничего об этом не знаю, не знаю, проснемся ли мы в вечности. Но за то короткое время, что мне довелось провести рядом с Малколмом Вернером, я узнал его как хорошего человека, сделавшего много добра в рамках данных ему возможностей. Он ушел безвременно, и смерть его вызывает скорбь у всех его знавших, но если есть вечная жизнь, то ею он будет жить. Мы говорим тебе прощай, господин Малколм Вернер. – Андре замялся, снова кашлянул и, наконец, смущенно произнес: – Аминь.
Он отступил и встал рядом с Ханной. Она взяла его за руку и прошептала:
– Прекрасно сказали. Благодарю вас, Андре.
По ее сигналу несколько рабов выступили вперед и опустили гроб в могилу. Но прежде чем на крышку упали первые комья земли, Ханна услышала рядом с собой какой-то звук. Она изумленно поглядела на Бесс – та что-то негромко напевала. Потом Бесс запела громче какую-то песню, гимн, завела мощным и насыщенным голосом. Один за другим гимн подхватили рабы. Через мгновение пели уже все, и их голоса струились по склону холма к реке.
Глаза Ханны обожгло слезами, и она разрыдалась, никого не стыдясь, впервые дав волю слезам после того, как Бесс обняла ее возле смертного ложа Малколма.
Когда гимн смолк, рабы начали засыпать могилу землей. Ханна развернулась и зашагала к хозяйскому дому под руку с Андре. Говорить ей не хотелось, и Андре молчал.
Ханна пыталась разобраться в своих чувствах. Хоть она и не любила Малколма, но была к нему очень привязана, и его смерть глубоко ее опечалила. В то же время у нее в голове витала другая мысль, которая с самого ее появления старалась пробиться на передний план.
Но теперь Ханна больше не силилась подавить ее. Она была истинной хозяйкой «Малверна». Все принадлежало ей. Меньше чем за полгода Ханна из почти подневольной служанки в таверне прошла путь до хозяйки одной из лучших плантаций в Вирджинии.
Эта мысль бодрила Ханну, и ей стоило большого труда не выказать своей радости. Огромным усилием воли она сохраняла скорбный вид.
Ханна работала в кабинете Малколма, пытаясь разобраться в бумагах и бухгалтерских книгах. Это давалось ей с трудом. И Ханна поняла, что пройдет немало времени, прежде чем она во все вникнет. Поэтому испытала небольшое раздражение, услышав осторожный стук в дверь.
– Войдите!
Дверь открылась и вошел надсмотрщик Генри, держа в руке широкополую шляпу.
– Хозяйка…
– Да, Генри, в чем дело? Я занята, как видишь.
– Хозяйка, я насчет… – Он мял шляпу в руках, его широкое лицо исказилось от усилий, с которыми он подбирал слова. – Я вот тут думал, теперь, когда хозяин умер, я останусь надсмотрщиком?
Ханна удивленно поглядела на него.
– Не вижу причин, по которым что-то в этом плане должно измениться. Тебе нравится твоя работа?
– О да, хозяйка, очень нравится.
– Как я понимаю, Малколм тебя освободил?
– Да, хозяйка! – с жаром ответил Генри. – Освободил, когда сделал надсмотрщиком. – И горделиво добавил: – Мне жалованье платят.
Ханна решительно кивнула.
– Тогда все остается в силе. Малколм говорил мне, насколько сильно тебе доверяет и что он не знает белых надсмотрщиков, которые могли бы с тобой сравниться.
– Спасибо, миссис Вернер, – благодарно сказал Генри. Он наклонил голову и собрался уходить.
– Погоди, Генри! Вот что еще. Может, ты не очень серьезно отнесешься к тому, что я тебе скажу. Однако поскольку теперь я хозяйка «Малверна», то хочу, чтобы ты научил меня всему, что знаешь о выращивании табака.
У Генри отвисла челюсть. Он громко закрыл рот, но продолжал молчать.
– Ты согласен? – спросила Ханна.
– Да, хозяйка, если вы так хотите, – пробормотал он. – Хотя не знаю, что об этом скажут белые люди…
