Благородство и логика – известные упрямцы, с ними не поспоришь. Но он-то, Хьюго, всего-навсего человек. И вот сейчас… О, ему стоит лишь немного приподнять ее юбки, чтобы увидеть… Это будет самое сладостное из несчастий, какое только можно себе вообразить. Оба они жаждали одного и того же, но только в этот момент, а потом будущее превратится в настоящее и им придется расстаться.
– Но что же тогда вы дадите мне взамен? – спросила Джорджетта.
И тут его осенило. Лукаво улыбнувшись, Хьюго сказал:
– Не беспокойтесь, вам понравится. Во всяком случае, так мне кажется.
Он приподнялся и сел. Теперь они сидели лицом друг к другу, и оба сгорали от желания.
Снова улыбнувшись, Хьюго предложил:
– Давайте делать это вместе. Я буду ласкать вас, а вы – меня.
– Да-да, согласна, – пробормотала девушка.
Они тотчас же прильнули друг к другу, и Хьюго принялся теребить ее отвердевшие соски. Когда же из горла Джорджетты вырвался хриплый призывный стон, он начал ласкать сокровенные складки женской плоти – сначала одним пальцем, затем двумя. Она была влажная, напряженная и восхитительная, извивалась, стонала и тихонько вскрикивала. Наконец, вскрикнув уже громче, содрогнулась.
Хьюго излил семя так, как не случалось с ним уже многие годы: могучая и жаркая струя ударила поверх ладони девушки, и та несколько мгновений смотрела на свою руку словно завороженная.
Затем оба упали на ковер, и задыхающийся Хьюго вытащил из жилетного кармана носовой платок и начисто вытер ладонь Джорджетты и поспешно убрал платок.
– Это было прекрасно, – прошептала Джорджетта. – Мне очень понравилось. И то и это. Мне нравилось все, что вы делали.
– Взаимно. – Хьюго был настолько ошеломлен случившимся, что ничего больше сказать не смог. Он-то хотел поздравить Джорджетту с днем рождения, но вместо этого получил подарок, о котором не мог и мечтать. Интерлюдия страсти. Сладость, благоговение – и лихое озорство.
Остаться бы в этой комнатке навсегда. Впрочем, в данный момент он все равно не мог двигаться – тело обмякло так, будто его поглотил ковер на полу.
Через некоторое время он начал приходить в себя и вскоре вернулся в действительность. Рывком приподнявшись, Хьюго сел и привел себя в порядок. Джорджетта же, потягиваясь и сонно клоня голову, оправила корсаж и юбки.
Сколько им оставалось времени? Хьюго вытащил часы и… Нет, не вытащил! Проклятье! До сих пор у него не укладывалось в голове, что часы пропали. Ладно, ничего страшного. Были еще часы на каминной полке. И они показывали – если, конечно, их заводили, – что оставалось еще несколько часов до того, как в Рейберн-Холл начнут приходить больные, которым требовалась помощь.
– Сядьте рядом со мной, – сказал Хьюго.
Протиснувшись между двумя огромными распашными креслами, он сел в одно из них и протянул руку Джорджетте, приглашая присоединиться. Девушка присела и с улыбкой сказала:
– Благодарю вас.
Да, только это она и сказала, так что он, Хьюго, мог отнести ее благодарность к чему угодно, например: «Благодарю вас, что вы остановили карету, чтобы я смогла посмотреть на овец». Или же: «Благодарю за то, что вы придумали отличную больницу». И самое лучшее: «Благодарю за то, что держите меня в объятиях».
– Всегда пожалуйста, – сказала Джорджетта, опуская голову на его здоровое плечо. И Хьюго понял, что последнюю фразу произнес вслух. – Вам не больно?
Да, ему было больно. Но не от раны в плече.
Джорджетта прильнула к нему, и он почувствовал великую тяжесть, которая легла ему на грудь. Это была боль сердца, которое страдает. Тяжесть от осознания, что эта чудесная девушка прожила столько лет, не ведая любви и заботы.
Он надеялся, что сегодня она была счастлива. Но что принесет день грядущий? Кто окажется рядом с нею потом?
Он знал: она скажет, что ей никто больше не нужен. Однако то, в чем она нуждалась, и то, чего он для нее хотел, – вещи совершенно несовместимые.
– Я вытащу шпильки из ваших волос, – предложил Хьюго. – Так вам будет удобнее.
Джорджетта молча приподняла голову. Извлекая шпильку за шпилькой, Хьюго распустил ее волосы, но только с одной стороны – с той, где ее голова касалась его груди, затем снова обнял девушку.
Он легонько покачивал ее, убаюкивая, вперившись невидящим взглядом в холодный камин. Минута проходила за минутой, и тикали на камине часы. В какой-то момент послышался тихий храп Джорджетты, означавший, что она заснула.
Хьюго улыбнулся и прошептал:
– Я же говорил, что вы храпите.
Девушка опять всхрапнула – тихий и милый звук, который никогда бы не смог его разбудить. Звук, навевающий ощущение домашнего покоя и уюта…
– Я бы желал, чтобы вами восхищались каждый день вашей жизни, – тихо сказал Хьюго.
– Мм?.. – пробормотала Джорджетта, не открывая глаз.
– Ничего-ничего. Отдыхайте. – Хьюго вытащил из ее волос оставшиеся шпильки, и длинные пряди упали Джорджетте на плечи и спину, укрывая ее точно плащом. – У вас есть я, – прошептал Хьюго. – Сегодня.
