Добралась я ворот своего дома только в час дня. Ругая свою мать всеми плохими словами, которые были мне известны, я вошла в дом. Это ведь была ее идея построить дом в элитном поселке, который находиться почти на краю света от Москвы. Поскольку сюда метро еще не провели, мне пришлось идти к поселку еще полчаса под палящими лучами жаркого солнца на своих полуметровых шпильках-дрильках. Желудок мой урчал от голода, сама я была похожа на пережаренное яблоко. Но хуже всего то, что по дороге в этот чертов элитный поселок мне не встретился, ни один магазинчик, где я бы смогла утолить свою жажду. А пить мне хотелось ужасно! Я пересчитала все пластиковые бутылки из-под минералки, встретившиеся мне по дороге. А их было много. Не умеем мы, люди, жить в чистоте и гармонии с природой! Надо везде нагадить, чтобы после нас уже никто здесь не жил.
60
В гостиной я увидела моих предков. Они сидели на диванчике в компании котят, которые лежали на их коленях и сладко мурлыкали.
— Доша, ты, куда ездила в такую рань? — спросила меня мама. — Да еще в субботу.
— Так по делам, — соврала я, усевшись между ними.
Я немедленно сняла со своих ног дурацкие босоножки и бросила их через диван.
— Пить! — потребовала я, как разбалованный ребенок. — Дайте мне пить! Воды! А то иначе умру от жажды!
Папа взял колокольчик и позвонил. Через минуту в комнату вошла какая-то девушка в платье горничной.
— Что-то желаете, Лев Борисович? — с заманчивой улыбкой спросила девушка.
— Воды! — простонала я вместо папы. — Много воды!
— И быстрее, милочка! — добавила властным тоном моя мамочка. — Моя дочурка изнывает от жажды!
Горничная ушла. Я взглянула на маму и поняла, что бедная девушка не продержится и дня в нашем доме. Мама жутко ревнива и не потерпит, чтобы какая-то пигалица лукаво улыбалась папе, притом демонстрируя все свои девичьи прелести. Таких девиц моя мамаша выгоняла в три счета. Правда, я никогда не понимала, почему она так жутко ревнует папу, ведь он ни за что не изменит ей, слишком уж он был в нее влюблен.
Через минуту моя вода была доставлена. Я набросилась на стакан и в доли секунды его опорожнила. Мои родители, включая горничную, уставились на меня, как на прокаженную.
— Принеси еще, — попросила я девушку. — Сделай милость.
— Конечно, Евдокия Львовна, — ответила горничная и ушла.
— Евдокия Львовна?! — ужаснулась я тому, как ко мне обратилась девушка. — Что за бред? Кто ее научил так ко мне обращаться?
— Я, милая, — ответила спокойно моя матушка. — В приличном доме обычно прислуга обращается к своим хозяевам и их детям по имени и отчеству. Ты — ведь Евдокия Львовна. Что тебе кажется странным в том, что эта девушка так к тебе обратилась?
— Мама, ты ведь знаешь, как я ненавижу мое полное имя, — взбесилась я. — Ты специально ее научила это делать, чтобы меня дразнить и выводить из себя?
— Да кажется — нет.
— Доша, что с тобой? — удивленно спросил папа. — Ты не заболела?
— Нет, папа, со мной все в порядке, — ответила я, тяжела вздыхая. — Зовите меня с этой минуты Евой, на крайняк — Дошей. Ясно? И еще я забыла мобильный дома. По дороге в метро я не встретила ни одного таксиста. Я прождала в метро еще час на нужный поезд. Добралась последней станции и оттуда пешком под палящим солнцем на огромных каблучищах больше полчаса шла я домой.
— Поэтому мы тебе подарили в день твоего двадцатилетия порше, — услышала я голос мамаши, — но ты, Дошенька, отказалась на нем ездить, объясняя это тем, что ты не хочешь, чтобы другие твои одногрупники чувствовали себя ниже классом!
— Я полностью поддерживаю маму, — вмешался в разговор папа. — Теперь ты сама видишь, почему хорошо иметь свой личный транспорт.
Они были правы на все сто, поэтому я, молча, ушла в свою комнату, чтобы немного поспать, но не успела я насладиться покоем, лежа на постели, как в мою комнату вломилась Муся, вопя во все горло что-то понятное только ей одной.
— Пошли, — услышала я наконец-то, когда она прекратила свои вопли.
— Куда?
— Вниз.
— Зачем?
— Так я же тебе только что объяснила, — уставилась на меня Муся, хлопая непонимающе глазами.
— А я только что проснулась.
Одним словом, она меня все-таки вытащила из мягкой постельки и стащила меня вниз. Мои родители по-прежнему сидели на диване с котятами на коленях, только поменявшись местами. И еще рядом с ними сидел теперь Сергей Петрович. На его коленях лежал Черныш, мурлыкая, как паровоз.
— Садись, Дошенька, около меня, — попросил полковник. — Ведь только благодаля тебе мы смогли засадить эту убийцу за лешетку!
При этих словах я аж села на диван в оцепенении.
— Вы арестовали Ректоршу? — взволнованно задала я вопрос.
— Кого? — не понял полковник.
— Ну, жену ректора Потапенко!
— Да, Доша. Мы ее алестовали и ей тепель светит пожизненно за все ее убийства.
— Значит, отпечатки на открытке совпадают с отпечатками на ноже?
— Да.
61
— Значит, Колиньку и Ларису Ивановну убила эта гадина? — поправив волосы, задала я очередной интересующий меня уже больше недели вопрос.
— Да, это ее лук дело.
Полковник попросил нас не перебивать его, иначе он что-то забудет.
