Страсти по Чернобылю полностью

– Петра Ильича мы очень уважаем. Он очень известный и любимый в Белоруссии человек. Его помощь по развитию нашего космоса весьма ощутима. Он ведь не только прославленный космонавт, но и доктор наук. В процессе обсуждения тех или иных вопросов он дает очень ценные предложения, причем они адаптированы к реальным космическим условиям. Он – не паркетный теоретик, как иногда говорят, а человек, который все пощупал своими руками.

– Он много лет руководил Центром подготовки космонавтов…

– Вот именно! Три собственных полета плюс серьезная исследовательская подготовка – эти качества и характеризуют настоящего ученого. Так что с вашим пожеланием я согласен…

– Перейдем к Чернобылю. У меня всегда было такое ощущение, будто каток прокатился по Белоруссии. Может быть, не в такой степени, как Великая Отечественная война, но все-таки очень тяжелые испытания выпали на долю народа. Как вы узнали о Чернобыле?

– Я узнал о случившемся 30 апреля. Работал тогда секретарем Минского горкома партии. Ко мне подошел один из работников и настойчиво порекомендовал на кусочек сахара капнуть несколько капель йода. Такую же процедуру проделать и с домашними… Неофициальная информация уже была, но нам ничего не сообщали.

– Даже секретарям горкома?

– К сожалению, даже нам. Потом были тяжелейшие и непонятные моменты, связанные с переселением людей из пострадавших регионов. Мы большую работу проводили по приему детей, беременных женщин, стариков и больных. Мы размещали их в пионерских лагерях, в профилакториях. Это, конечно, страшное время было. Лето прекрасное, солнечная погода, никаких бомбежек и артиллерийских канонад, и тысячи беженцев. Мать ищет своих детей, потому что их посадили в разные вагоны и отправили в разные населенные пункты… Да, это напоминало войну, хотя и весьма отдаленно… Все было очень непросто. А потом меня назначили министром жилищно-коммунального хозяйства. На долю этого министерства и всех, кто в нем работал, свалились все первейшие житейские заботы.

– Чистые продукты?

– И они тоже. Но продукты можно доставить из тех районов, которые не пострадали. А где взять чистую воду? Ведь надо пить, стирать, умываться ею… Помню, в начале осени 86-го года в Гомеле уже почти началась паника, точнее – тревожная ситуация. Люди думали, что весной нельзя будет пользоваться городским водопроводом.

– Почему?

– Основной источник водоснабжения – река Сож. Предполагалось, что произойдет смыв радионуклидов в реку, а оттуда в концентрированном виде радионуклиды будут распространяться по городу, в котором живет более полумиллиона людей. Слухи были упорные и тревожные. Доходило до того, что люди в трехлитровые банки закатывали воду и делали запасы впрок, будто огурцы солили или помидоры. Может быть, и наивно, даже смешно сейчас, но тогда это было совсем иначе.

– И как же удалось побороть страх?

– Он основывался на выводах специалистов, которые считали, что заражение радионуклидами поверхностных вод реально. Тогда слишком мало было известно о миграции радиоактивных веществ… И нам пришлось действовать. За зиму запроектировали и построили артезианский водозабор. Обычно на это требовалось не менее пяти лет! Кстати, строительство некоторых объектов не успели закончить. Так они и до нынешнего дня стоят незавершенными… Они нужны в принципе, но не являются первоочередными. К счастью, наши тревоги не оправдались – качество воды было нормальное. Ну а артезианская вода не помешала, ею и сегодня Гомель снабжается.

– Насколько я знаю, вода лишь одна из многочисленных забот, с которыми вы тогда столкнулись?

– Конечно. Важнейшая проблема – благоустройство поселков. Что греха таить, дороги грунтовые, везде песок. Прошла машина, и цезий, и стронций, и все другие «радости» висят в воздухе, а потом ложатся на сады, на огороды, на взрослых и на детей. Ситуация, прямо скажу, была полувоенная. Надо отмывать технику от радиоактивной грязи, надо бороться с пылью всеми возможными способами. Укатывали поселки и грунтовые дороги в асфальт. Представляете, насколько гигантской была работа?

– Была?