Страсти по Чернобылю полностью

Много странного и необычного, ставшего повседневностью, встретилось в Чернобыльской зоне, куда судьба забросила меня (по собственному желанию, конечно!) спустя четверть века после трагедии, которую мне пришлось пережить вместе со всем народом. Впрочем, разве она уже в прошлом?

На этот вопрос я и попытался ответить…

Раньше знакомы не были. Только если заочно кое-что рассказывали общие приятели. Ему обо мне, мне о нем.

Наверное, плохого не говорили, а потому мы встретились подобно старым и добрым знакомцам, которые давно не виделись, а потому поговорить хотелось обо всем сразу.

Так и случилось.

Мне вспомнился этот кабинет в начале и конце мая 86-го. И я поделился этим с Игорем Ивановичем.

– Здесь все было захламлено. На столе стояли бутылки с кефиром, какие-то ящики с сухарями, грязные стаканы и тарелки. Окна прикрывали куски металла, вероятнее всего, со свинцом. Тогда кабинет директора станции превратился в своеобразный перевалочный пункт для тех, кто прибывал на станцию. В общем, никакого порядка не было… Однажды утром я застал здесь шахтеров. Они захватили этот кабинет, чтобы переночевать здесь. Многие не понимали, что этого делать нельзя… Я имею в виду ночевку… Ну а хозяин кабинета – я имею в виду Брюханова – был уже, по-моему, арестован и его допрашивали…

– Это одна из самых трагичных фигур в истории Чернобыля, – замечает Грамоткин, – и я не могу согласиться с тем, как с ним поступили…

– Я – тоже, – поддерживаю я. – Но в 86-м надо было обязательно найти виновных, чтобы осудить их… Естественно, главной фигурой для судебного процесса мог быть только Брюханов… Впрочем, об этом мы поговорим позже, если не возражаете… А пока я расскажу о другом посещении этого кабинета. В 20-х числах того же мая 86-го. Директором аварийной станции был назначен Поздышев, и его я застал именно в этом кабинете. Кефирных бутылок и ящиков с сухими пайками уже не было, но и порядка тоже. И тогда Эрик Михайлович пригласил меня пообедать с ним через пару дней. А потом добавил, что за эти дни он постарается «навести порядок, то есть избавиться от «аварийной психологии». Что греха таить, не поверилось, что подобное возможно. Однако вскоре я убедился, что был не прав. Приехал в гости к Поздышеву, пошли обедать, и в коридоре уже висели белоснежные занавески, а официантки были одеты в национальные костюмы. Тогда Поздышев сказал фразу, которую я запомнил навсегда: «С аварией можно справиться только в том случае, если избавишься от аварийной психологии!»

– Безусловно, он прав!

– Мы подружились. Потом довольно часто встречались в разных ситуациях, в том числе и на Волго-Донской АЭС, где Поздышев пускал 2-й блок.

– Он – великий атомщик. Один из тех, у кого мы учились и кто является примером для нашего поколения.

И. И. Грамоткин

– В таком случае начнем нашу беседу с простого вопроса: кто вы такой и как вы попали сюда?

– Грамоткин Игорь Иванович. Окончил Томский политехнический институт, физико-технический факультет. В 1988 году был распределен на Чернобыльскую АЭС. Молодым специалистом приехал сюда. В декабре 1987-го был запущен 3-й энергоблок, и я начал работать на нем. Прошел путь от оператора, инженера по управлению реактором, начальника смены реакторного цеха и до директора атомной станции. Как и положено в атомной энергетике, поработал на всех должностях, постепенно – шаг за шагом – поднимаясь по служебной лестнице.

– Чтобы знать все детали управления блоком и станцией?

– Конечно. Это необходимо в нашем деле.

– Вы – странный человек! Насколько я помню, в 88-м году все нормальные люди бежали от Чернобыльской АЭС, а не шли на нее. Что вас притягивало сюда из Сибири, где полным-полно атомных предприятий и объектов?!

– Сейчас в руководстве АЭС – мои заместители, главный инженер, руководители разных подразделений – в основном те специалисты, которые заканчивали вузы как раз в 87-м году и тогда пришли на станцию. Это было то поколение молодежи, которое было воспитано в лучших традициях того общества. Мы ехали спасать Родину, и я не боюсь этого говорить! Ехали и понимали, что трагедия, которая случилась, та техногенная авария – крупнейшая в мире, и это большой вызов для человечества, и большой вызов для мужчин. Я тогда, как и вся молодежь Советского Союза, стремился к подвигу, был к нему готов. Я принял этот вызов, знал, что мы обязательно справимся с той проблемой, с которой столкнулось человечество. Мои сверстники думали так же. Теперь мы возглавляем коллектив атомной станции. Думаю, что довольно успешно справляемся с теми проблемами и теми вызовами, которые существовали и существуют здесь.