После второй в большом зале – там, куда набились халявщики, разгорелся скандал. Кажется, кому-то чего-то недодали или даже недолили, а может, кто-то и перебрал через край. Не в этом дело! Главное, в скорбную тишину малого поминального зала вплелся посторонний шум, и это было весьма, весьма неприлично.
– Поди, узнай, в чем дело,– кивнул Седому Егор. Тот похлопал себя по карманам, поднялся и ушел. Вернулся через пару минут, когда шум в зале уже стих и раздавались лишь отдельные вопли.
– Разобрался?
– Разобрался, – скромно отвечал Седой. – Ничего особенного. Там одному мужику стало плохо, пришлось "скорую" вызывать. Ну, погрузили всех семерых – и увезли. В реанимацию, кажется.
– Почему же их семь? Ты ведь говоришь, всего одному плохо стало, – не понял Егор.
– Я и говорю – одному. Но это с самого начала, – стал объяснять Седой. – Сначала одному плохо, потом – другому… Вот так человек семь и набралось… Или – восемь? – Седой глянул в потолок. – Да нет, семь, кажется…
– Ты гляди, Седой, не шустри, – честно предупредил Егор. – Ты ведь на поминках сидишь, а не у себя во дворе права качаешь… Лучше давай споем, что ли? Не помнишь, какую песню наш Боря любил?
– Да эту, кажется…
И Седой затянул, довольно-таки музыкально:
– И-эх да по тундре, да по железной дороге, где скорый поезд "Воркута – Ленинград"…
Тут же песню подхватил Егор, рявкнул с чувством:
– А мы бежали с тобою, уходя от погони…
И все сорок приглашенных – закончили хором:
– …Чтобы нас не настигнул автоматный заряд!
Словом, грянули песню до того слаженно и красиво, что даже Могильщик, появившийся на середине куплета в зале, с "калашниковым" в руках, прослезился и впервые в жизни дал промах, всадив половину "магазина" не в потолок – для острастки, как предполагал заранее, а в соседа Егора по столу – Седого. Впрочем, тот возмущаться ошибкой киллера не стал – свалился, весь продырявленный, на пол и больше не поднимался. А Могильщик, и сам пораженный столь явной халтурой, пристыженно бросил автомат на пол и, шатаясь, побрел к выходу, с трудом пробираясь среди свидетелей.
Прибежал на подозрительные звуки Гурген, увидел бездыханного Седого, воздел руки к потолку:
– Ай, вах, вах! Такие убытки, такой скандал! – И тыкал пальцем в стену, ставшую рябой от пуль. – Теперь цемент искать – раз, штукатура нанимать – два… И кто за все это платить будет?
– Держи – и не вякай, – пачка купюр грохнулась на столешницу. Гурген вытер руки о фартук, бережно прижал купюры к животу, начал неторопливо их пересчитывать. Егор же молча вышел из кафе, сел в машину и рванул БМВ в сторону дома.
Поминки по Трюфелеву можно было считать законченными…
На одном из поворотов бешенно мчавшийся БМВ задел крылом возвращавшегося на вокзал Могильщика. На киллера, отлетевшего метров на сорок от дороги, Егор даже не взглянул, лишь подумал как бы между прочим: "А на хрена на проезжую часть выскакивать, ежели правил уличного движения не знаешь?". И поехал себе дальше. А Могильщика через полчаса подобрал один из халявщиков, налегке возвращавшийся из "Зурны". Правда, к тому времени Могильщик уже не дышал и на просьбу дать закурить не реагировал.
Егор же сидел дома и мучал калькулятор, тщетно пытаясь разделить 100 на 1. Как он ни бился над проклятым аппаратом, на табло неизменно выскакивала одна и та же цифра – 100. Однако Егор не сдавался. Привыкший ко всяким подвохам, особенно – в бухгалтерии, он злился и тыкал пальцами в клавиши почем зря, добиваясь от хитроумной машинки чистой правды. Машинка, однако, твердо стояла на своем и меньше ста не показывала.
– Вот дура-то, блин! – обозлился Егор и хлопнул в сердцах калькулятор своей корявой ладонью. Тотчас же цифра 100 мигнула зеленым и рассыпалась на бесконечное 99,99999999999… – Так бы и давно! – Егор удовлетворенно хмыкнул и смахнул калькулятор со стола. Тот сверкнул в последний раз своими девятками и угас, судя по всему – надолго.
Егор же, утомленный событиями последних дней, а особенно – дня сегодняшнего, отправился на боковую.
Спал он спокойно. Ему снились немцы из фирмы "Бродт унд Буттер" и контракт на пятьсот тысяч марок. Контракт почему-то был отпечатан на розовой бумаге, да еще и перевязан желтенькой ленточкой. "А ленточка-то на хрена?" – удивился во сне Егор. "Ихь бин гросс сюрприз. В натуре! – дружно отвечали немцы. – Ферштейн?".
В догадках о том, что же может означать это загадочное "ферштейн", Егор в понедельник к обеду и проснулся.
– А хорошо-то как! – вслух сказал он, зевнул во весь рот и двинулся прямиком на кухню.
Хлопнув приличную стопку коньяку, Егор зажевал его копченой осетриной, выпил большую чашку кофе и закурил.
Курил он долго, растягивая удовольствие. А докурив, подошел к окну и чуть приоткрыл форточку, чтобы выбросить окурок.
Сидевший на крыше снайпер приложился к цейсовской оптике, затаил дыхание и плавно нажал на курок. Только и всего!
Однако акции немецкой фирмы "Бродт унд Буттер" за это короткое мгновение успели вырасти сразу на пятнадцать пунктов.
