Холом резко умолк, поразившись своим кощунственным мыслям. Ведь если чешуйки Дракона подчинили себе волю живого камня, значит, это сам Лазурный Дракон препятствовал следствию. Воля Последнего Судьи подавляла разум Холома и Ринчена. Книгохранитель же следовал этой воле, которая, неизбежно, включала и гибель мастеров Прибрежной Цитадели. Страж тряхнул головой, вспоминая прикосновение чешуйки-талисмана. Ощущение холодного оценивающего взгляда до сих пор преследовало его во сне. Холом растерянно посмотрел на мастера и посла. Они молча ждали.
— Старший брат сказал мне… — нерешительно произнёс он. — Что чешуйки Дракона — тоже живые камни. Значит ли это… — он запнулся, лихорадочно подбирая слова, — что нет разницы?
"Между Драконом и Безликим", — он так и не решился завершить богохульную фразу.
Посол внимательно посмотрел на него осьминожьими глазами и медленно кивнул.
— Юноша стоит на пороге, — сказал он Дэндэву. — Остаётся только открыть ему дверь.
Тот тяжело вздохнул.
— Пора, увы. Это всегда тяжело. Слушай же внимательно, брат Холом, ибо такова мудрость Ордена, извлечённая подобно крупицам золотого песка из тысячелетних наслоений грязи и ила.
Голос факельщика стал грустным и торжественным, когда он начал читать по памяти нараспев:
Нет ни Верхнего мира, ни Нижнего, ни Среднего.
Лишь пустота и в ней великие странники.
Знающие короткие пути между звёзд.
Уподобь их великим Драконам, ибо полёт их быстрее молнии.
Уподобь морским черепахам, ибо панцирь их крепок настолько, что на нём и внутри него рождаются и гибнут великие царства.
Уподобь китам, ибо их песни наполняют пустоту.
Мы — лишь малые рачки, вцепившиеся в их чешую, и век наш бесконечно короток.
Наши судьбы безразличны великим, и их безразличие для нас — благо.
Ибо когда мы нужны им, они собирают нас, перелетая от звезды к звезде.
Изменяют нас, делая способными слышать их песни.
Очаровывают и заставляют служить себе
В бесконечных полостях своих тел,
Наполненных ослепительным светом или таящих гибельный мрак,
Изнурительную жару или пронизывающий холод,
Сообразно скрытым возможностям каждого.
Там мы трудимся и служим пищей друг другу.
Всё время бесконечного путешествия между далёких звёзд.
Это и называют муками Нижнего мира
Те, кто сохраняет способность мыслить,
Вырвавшись на поверхность в то короткое время
Пока странник дремлет греясь в лучах новой звезды.
Что в малом, то и в великом, что внизу, то и вверху.
Как среди нас есть охотник и добыча, хищник и жертва,
То же и среди звёздных странников.
И когда сражаются гиганты, кто станет считать муравьёв?
Жрецы и пророки древнего мира, кого сделал способными слышать себя
Странник, на теле которого мы пребывали,
Говорили, что нет равного ему в мудрости и силе,
Враги же его мелки и подлы как жалящая исподтишка змея.
Но тот, кто напал на него, смог нанести такую рану,
Что содрогнулись стены бесконечных пещер,
И многие, жившие в них, погибли.
Мы оказались удачливы.
Ибо тот, кто нёс нас на себе,
Остановился, чтобы восстановить силы,
Не в бескрайней тьме между звёзд
И не вблизи опаляющих лучей одной из них,
Но в таком месте, где некоторые из нас могли выжить.
Там мы вышли на поверхность и копошились как блохи
На трупе мёртвого льва,
Дрожа от стража при мысли о том, что напавший вернётся.
Но жизнь наша коротка, а память ещё короче.
Ожидание тянулось веками, и мы обживали новый мир.
Наиболее мудрые из нас с затаённой тоской смотрели в будущее,
Сражаясь с безумцами, желающими его ускорить,
И с теми, кто хотел вернуться в прошлое.
Мы знали, что наш золотой век наступил
И поклялись хранить его пока не иссякнут наши силы,
Хоть и это было безумием своего рода.
Но настал день, когда древний ужас вернулся, чтобы завершить начатое.
Мы, поклявшиеся друг другу в верности,
Ставшие названными братьями, чтобы хранить память,
Выковали меч, напоённый силой звёзд,
Чтобы встретить чудовище во всеоружии.
Прикрываясь луной, словно щитом,
Мы поразили его в самое сердце.
И в смертных судорогах враг растерзал луну,
Усыпав землю обломками камня и плоти.
Так мы получили новую отсрочку,
Но вернулись к тому, с чего начали.
Помни мудрость Ордена и будь чутким.
Тогда услышишь, как бьются в недрах земли два сердца,
И биение их затихает, но эхо его
Предвестником безумия звучит в умах способных мыслить
И в сердцах ведомых чувствами.
Тогда бей без жалости, и это и будет жалостью
К тем, кто, обезумев от зова чудовищ,
Стремится вернуть их к жизни, и к тем, несомненно,
Кто надеется на тебя, страшась возвращения
Странников пустоты.
Слова мастера-факельщика лились подобно реке, прокладывая новое русло в картине мира юного стража, но не переворачивая её. О чём-то он давно догадывался, что-то слышал краем уха. Теперь эти разрозненные кусочки мозаики стали на свои места. Осталось лишь сделать выводы и шагнуть — вперёд или назад. Но для этого он всё ещё знал недостаточно.
- Значит, это правда, — тихо сказал Холом. — То, что написано в "Следах на снегу". Мы враждуем с приверженцами обоих богов. Пророками, увенчанными и янтарём, и аквамарином.
