…его звали Айсин Алдар. Прямой, морщинистый, с добрыми глазами. Вечно ходил по городу пешком, хотя правитель жаловал ему паланкин. Говорил, что ездить на плечах другого человека позволительно лишь ребёнку.
Потом мать умерла, а Илана уехала в Толон. Но Алдар её запомнил, как запомнил и Тукуур. Кажется, он пытался перечить Дамдину. Сорок плетей и петля? Сколько ещё погибнет из-за неё? Как легко было представлять себя несгибаемым борцом за будущее страны, пока не пролилась кровь! С этой горькой мыслью Илана провалилась во тьму.
Когда она очнулась, стальное сердце корабля остыло и умолкло, и только волны мерно плескались за бортом корабля. С тихим шорохом раскрылась горловина мешка, и над девушкой появилось лицо Алдара.
— Мы в Оймуре, — тихо сказал он. — Команда на берегу. Если Вы не ранены и можете идти, лучше покинуть корабль сейчас.
Илана пошевелилась и скрипнула зубами от боли. Руки и ноги затекли, исцарапанные ступни и ладони саднили. Всё тело болело, как будто стражники всё-таки поймали её и долго били. С трудом выпутавшись из мешка, беглянка встала и оперлась о поручень.
— Я благодарна Вам, — прошептала она. — Но моя благодарность немногого стоит.
— Доброе дело не должно остаться забытым, — ответил старый шаман. — Ваша мать на какое-то время сохранила мне зрение. Я на какое-то время сохраняю Вам жизнь.
— Доброе дело не останется безнаказанным, — горько произнесла Илана. — Меня ищет Улагай Дамдин, старый враг отца. Если он догадается, что Вы помогли мне, Вам грозит гибель.
— Жизнь всегда заканчивается смертью, — спокойно ответил Алдар. — Важно, как ты жил.
— Возможно, — прошептала девушка. — Берегите себя. Пожалуйста.
— Я предупреждён, — твёрдо кивнул чиновник.
Он снял с пояса связку клеймёных дощечек и протянул ей. Илана молча взяла деньги, неловко обняла старика, и, протиснувшись между прутьями поручня, скользнула в воду.
На берегу мокли под дождём перевёрнутые рыбацкие лодки. Где-то в посёлке гомонили куры и гуси, над домами курились дымки. Тёплое жильё манило беглянку, но она понимала, что в посёлке оставаться нельзя. Скоро её грубый портрет разошлют всем старостам, с мерзкой подписью «отцеубийца».
Где-то в этих джунглях прятались партизаны, большей частью — беглые рабы с островов. Толонские друзья Иланы надеялись, что она установит с ними связь. Быть может, у беглой преступницы это получится легче, чем у дочери градоначальника?
Дом вздыхал, вздрагивал, скрипуче жаловался на судьбу. Повсюду слышалось шарканье плетёных сандалий, звуки приказов, монотонное бормотание учётчиков. Солдаты гарнизона по приказу Дамдина открывали и взламывали комнаты, обыскивали, описывали имущество. Некоторые из них бросали на Айсин Тукуура подозрительные взгляды, но нахмуренное лицо и уверенная походка чиновника убеждали их, что он выполняет некое поручение и, стало быть, перешёл из обвиняемых снова в обвинители.
Знатоку церемоний не терпелось вернуться в кабинет Буги, но для того, чтобы продолжить расследование, ему нужен был ассистент. Кто-то, кто мог бы поручиться, что Тукуур не подделал улики, а ещё лучше — подтвердить его выводы или предложить свои. Избранник Дракона предпочёл бы, чтобы это был Максар или Холом, но увы, его товарищи выбрали сторону власти, и какой-то частью разума Тукуур понимал, что поступил бы так же, не будь он влюблён в Илану.
Не найдя наверху никого подходящего, знаток церемоний спустился на кухню. Здесь было почти тихо. Остывшая печь беззвучно зевала открытой вьюшкой. На столах и табуретах тонким инеем лежала мука. Дверцы распахнутых шкафчиков поскрипывали от сквозняка, под ними на полу цветастой россыпью валялись шкатулки и кувшинчики из-под приправ. «Какое-то нашествие варваров», — мрачно подумал Тукуур, глядя на сорванную с петель дверцу одного из ларцов. Он был заперт на ключ, и стражники, недолго думая, поддели дверцу клинком, но, похоже, не нашли для себя ничего интересного.
