— Вам нужен покой, билгор Холом, — скрипучим голосом заявил он. — Передайте город в руки Хранителей четырёх сторон света и позвольте своему телу восстановиться. Иначе Вы не принесёте пользу ни себе, ни государству.
Когда он ушёл, страж устало вытянулся на постели, пытаясь выстроить из своих мыслей доклад для отца, но мысли путались, тянулись как лапша, цепляясь друг за друга. Его внутренний голос, казалось, звучал уже не в голове, а где-то рядом в комнате, но Холом не успел удивиться этому, тут же провалившись в глубокий сон без сновидений.
**
Айсин Тукуур не помнил, как оказался на вершине главного алтаря Святилища, в том самом павильоне, где чуть больше недели назад он избрал своим покровителем Скального Лиса. Всё, бывшее с ним, казалось дурным сном, в котором искажённые картины реальности перемежались туманными образами каких-то закрученных спиралей, призрачными схемами, числовыми рядами, которые он перебирал со смесью отвращения и чувства невероятной важности этого занятия. Люди, похожие на его друзей, спрашивали что-то, и он отвечал, тут же забывая о сказанном, а вкрадчивый шёпот внутри головы всё повторял речитативом напев на забытом языке. Тот самый напев, что был вырезан на детской кровати в доме Темир Буги. Откуда он знал это? Был уверен так же, как в том, что его зовут Айсин Тукуур, что он был в этом павильоне две четвёрки дней назад, что он выбрал покровителем Скального Лиса. Но на чём основывалась эта уверенность? Как-то он видел сон, в котором говорил с незнакомой девушкой, но был при этом абсолютно уверен, что перед ним Илана. Уверенность, как и влюблённость, может возникать отдельно от фактов.
Голос, произнёсший последнюю фразу, был похож и не похож на его собственный. Тукуур вздрогнул, ёжась от холода. Светило давно закатилось за холмы, и только масляные лампадки дрожащими огоньками освещали каменное кружево стен. В серебряном зеркале смутно отражался силуэт усталого человека в потрёпанном и грязном тёмно-синем кафтане с чиновничьей вышивкой в виде головы лиса. Что с ним произошло? Дамдин сказал, что его контузило на баррикадах, но Тукуур не помнил никаких баррикад. Только лицо прорицателя, довольное и круглое, как у сытого кота, грубые руки добдобов и мольбу в глазах матери. Почему она так смотрела? Конечно, боялась его потерять. Ведь враги (какие враги?) приближались, и он должен был дать им отпор вместе с… Кем?
Знаток церемоний ощупал голову. Она не болела, не было ни ран, ни ушибов. Только ныло левое плечо да кололо шею. Почему же он потерял память? Тукуур подошёл ближе к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. Под глазами зеркального двойника залегли тени, за его плечом висел серебряный диск Феникса. Как близко… Да нет же, это не может быть Феникс, ведь сейчас должен быть виден лишь тонкий изгиб его лука! Тогда Царь-камень? Но где пятна? Диск легонько пошевелился, и снова в голове далёким эхом зазвучал древний напев. Может, он сходит с ума и видит призраков, как Аюка? Неужели он стал избранником Дракона лишь для того, чтобы просить подаяния, понемногу теряя человеческий облик?
Знаток церемоний рухнул на колени перед алтарным зеркалом и запел гимн Дракона, пытаясь изгнать навязчивый шёпот, но тот вплетался между строк как тонкая паутина, связывая воедино три времени и три мира, прошения жителей десяти сторон света, дрожащий свет лампад и биение крыльев мотылька, стрекот цикад и мелодию каменных флейт. Не было ни жизни, ни смерти, ни прошлого, ни будущего, только единое, тягучее и янтарно-жёлтое, и в этом едином он висел как муха в янтаре, не в силах пошевелиться, глядя на смутный силуэт человека с луной у плеча. Он был скован цепью причин и следствий, и этот человек был звеном цепи, потянув за которое можно было добраться до другого звена, и так до самого замка. Он был скован, спаян с единым, но человек сам тянулся к нему сквозь призрачную грань, отделявшую единое от иного. Человек сам был скован, связан чужой волей — предыдущим звеном, жёстким, упрямым и скользким, плохо подходящим для дела. И оба человека-звена были связаны с луной — частичкой единого, погружённой в иное. Его частичкой, коль скоро он был спаян с единым. Он потянулся, давя на единое. Янтарная тяжесть вяло сопротивлялась, одновременно желая поглотить его и отторгнуть, но давление было велико, и часть его просочилась сквозь барьер, вливаясь в светящийся шар за плечом человека. Шар слышал звуки, ловил знакомые образы, которые он уже встречал в памяти других людей-звеньев, и он вспомнил, каким его видят люди.
Была ночь, полная влаги и стрекота цикад, мерцали огоньки перед янтарной преградой, из-за которой на Тукуура глядел сияющим взором Лазурный Дракон.
"Встань", — в его голосе было отцовское тепло, мудрость наставника и величие, недоступное смертным.
Неземной восторг затопил сознание знатока церемоний сияющей волной, разрушая страх и сомнения.
— Укреплённый Тобой, встану и приму свою судьбу, — прошептал он, поднимаясь с колен.
