— Если уж Яков Михайлович спрашивает, что делать, — всплеснул шутя руками Ленин, — то пора их призвать к порядку. На заседании Совнаркома их сдержать трудно: как только новый декрет, так они со своими контрпредложениями. Плохо, что наши «левые» стремятся им подражать. Недавно разговорился с одним молодым «левым коммунистом», говорит: «Мы эсерам обязаны, они для нас подготовили реалистическую аграрную программу». Оказывается, юноша земли не видел, не сеял, не пахал, в деревне не жил. Я ему разъяснил, что компромиссов у нас с эсерами не было и не могло быть. Уступили мы крестьянству и шли на соглашение с крестьянами, а не с эсерами. Кажется, теперь бедняки и многие середняки начинают понимать, что такое уравнительное землепользование. Лучшие угодья прихватили кулаки, а бедняки получили наделы далеко от деревни. Началось великое просветление мозгов.
Несмотря на ранний час, было душно и жарко. Москва тонула в ослепительном мареве. Казалось, даже стелы Кремля пышут зноем. Ленин, Крупская и Мария Ильинична вышли из квартиры как раз в ту минуту, когда возле подъезда остановился автомобиль.
— Ровно восемь. — Ленин вынул карманные часы. — По вашей работе, товарищ Гиль, можно сверять часы.
— Снова в Мальцево-Бродово? — спросил Гиль. — Или к Анне Ильиничне на Москву-реку?
— Поедем в Барвиху, — предложил Ленин. — Там, говорят, живописно и пустынно.
— Только там остановиться негде. Имение заброшено. Есть какая-то деревенька, в ней, наверное, можно раздобыть молока.
— Отдыхать будем прямо в лесу, — оживился Ленин. — А провиант Маняша заготовила. Где-нибудь облюбуем местечко подальше от шоссе, на лесном сквознячке. Сегодня в Москве к полдню накалит до сорока. Лето симбирское.
— В Симбирске ты бы сейчас на реку, — улыбнулась Мария Ильинична. И, обращаясь к Крупской, добавила: — Первым пловцом слыл среди гимназистов. Мама всегда тревожилась, когда Володя на Волгу ходил. Там у нас много омутов.
— Пловцам омуты не страшны. — Ленин открыл дверцу машины: — Садись, Надя. Маняша, давай рюкзачок, мы его приспособим здесь, под сиденьем.
— Поскорей выбраться в лес, — тяжело дыша, говорила Крупская, устраиваясь в машине, — в горле прямо раскаленный ком какой-то.
— Маша, уговори ее показаться врачам. Меня она не слушает. Наши товарищи беречь себя не умеют. Не щадят себя. Во что превратился Дзержинский? Пожелтел, буквально светится весь. Цюрупа на заседании Совнаркома упал в обморок. У Чичерина расшатались нервы, а лечиться не хочет, и никакие уговоры не помогают.
— Володя, ведь ты тоже…
Крупская встретилась с настороженным взглядом Ленина и оборвала фразу. Она уже не раз пыталась заводить разговор о необходимости лечения, продолжительного отдыха. В последние недели Владимир Ильич заметно осунулся — сказывалась усталость.
— Надя, я тебя просил — обо мне разговора не начинать, к тому же отдыхать едем.
Как только выехали за Спасские ворота, машина сразу же перешла на третью скорость.
— Амбре Охотного ряда, — поморщилась Мария Ильинична. — Как только хозяева города могли заседать в думе по соседству с этими рядами?
— Капиталы не пахнут, Маняша, — улыбнулся Ленин. — Так запустить город могли люди, у которых, кроме стремления к наживе, не было никаких других желаний, запросов. Великолепный город испортили лабазами, питейными заведениями, разными торжищами. Как только закончим войну, возьмемся за метлы, лопаты, топоры, начнем строить по-настоящему. Представляете, как преобразится Москва, когда Шатура даст электроэнергию?!
Утренняя Москва была безлюдна. На Тверской выскочивший из какого-то двора сквознячок вздымал и кружил пыль, обрывки газет, подсолнечную шелуху. Только возле Страстного монастыря толпились мужики, рабочий люд. Вдоль стен стояли продавцы хлеба, жмыха, разной нехитрой снеди. Слышались голоса расхваливающих свой товар: зажигалки, кремни, ножи, вакса…
До Ходынки ехали молча. Казалось, все в машине задремали. Только когда выбрались на просеку покровско-стрешневского леса, Ленин, взглянув на березы, сомкнувшиеся шатром, воскликнул:
— Какие красавицы!
И Крупская и Мария Ильинична знали, что береза — любимое дерево Ильича. Нередко, живя в Париже, Ленин на полях рукописей рисовал березы, березовые листочки.
Дорога спускалась к небольшой речушке.
— Гиль, смотрите, мосточек хлипкий, — предупредил Ленин.
— Сейчас остановлюсь, посмотрим, выдержит ли машину.
Все вышли из машины.
Возле моста стоял старик с охапкой травы. Ленин поздоровался со стариком, стал расспрашивать, откуда он, знает ли здешние места.
— Вы на том берегу подождите, — вернулся Гиль, осмотрев мост, — кажется, удастся проскочить.
— Что же мост не чините? — спросил Ленин старика.
— А кому чинить, власть Советская.
— Значит, Советская власть мостами не занимается?
