После обеда Ленин лег отдохнуть, потом сыграл с Берзиным несколько партий в шахматы. Часу в десятом, после ужина, они разошлись по своим комнатам. Крупская заснула сразу. Но через некоторое время ее разбудили легкие звуки за стеной. Там в комнате Ленина осторожно поскрипывали сухие половицы. Она прислушалась, казалось, Владимир Ильич говорит с кем-то. Ей было знакомо такое прочитывание вслух написанного. Ленин работал. Из окон его комнаты падал на снег зеленоватый свет.
— Удивительно играет день, — отбрасывая шторку, промолвил Ленин.
Крупская понимающе взглянула на мужа. Снова какая-то ассоциация напомнила ему о матери. «Играет день» было образным выражением Марии Александровны. Прошло два года со дня ее кончины, но Ленин по-прежнему остро чувствовал невосполнимую утрату. Крупская вспомнила, как в первый день приезда в Петроград они ездили на Волково кладбище к могилам Марии Александровны и Оли, сестры Владимира Ильича. Ленин все время молчал, только на обратном пути задумчиво произнес: «Матери всегда с нами, даже когда уходят в небытие».
А недавно Гиль случайно обронил, что дорога на Волково кладбище совсем разбита. Очевидно, Ленин снова ездил к родным могилам.
— В такой день преступление сидеть в комнате, — сказала Крупская.
— Пойдем побродим, Надя.
— Я немного задержусь…
— Тогда я зайду к Яну Антоновичу, а ты выходи к нам.
— Ян Антонович ушел к знакомому финну. Хочет достать лыжи. Ты опять плохо спал, Володя, работал допоздна.
— Лег рано, часов в десять.
— А кто шагал по комнате? — улыбнулась Крупская. — Чьи это наброски? — Она показала на листы исписанной бумаги. — Нужно было уехать в такую глухомань, где не было бы даже дров на лучину… Так дойдет до того, что свалишься с ног.
— Я пойду поброжу, пока один. Ты приходи, как освободишься. Вместе с Яном Антоновичем.
Ленин вышел из дому. Лес ликовал в багряном свете зимнего солнца. Откуда-то из-за чащобы шел мягкий низовой ветер, путался в кустарниках.
Ленин не замечал, куда идет, только по утоптанному снегу чувствовал, что идет по тропе. Его вывел из раздумья голос. Под елью стоял невысокий, широкоплечий, с окладистой, уже седеющей бородой мужчина в овчинном полушубке и звал белку, сидевшую на краю ветки:
— Спускайся, спускайся, Маша. Дам орешков.
Белка вдруг прыгнула на другую ель и скрылась в густом сплетении ветвей.
— Ах, глупая! — промолвил бородач, обернулся и, увидев Ленина, поклонился, снимая шапку с зеленым бархатным верхом. — Вот, видите, развлекаюсь… Простите, вы, очевидно, приезжий?.. Я впервые вижу вас. Будем знакомы. Андрей Лукьяныч.
— Владимир Ильич, — представился, пожимая протянутую руку, Ленин. — Вы точно определили — приезжий.
— Господи, да я в «Халила» знаю не только людей, но и зверей. Из Петрограда? О, это удача! Значит, с новостями? К нам газеты доходят с большим опозданием.
— Вы ожидаете перемен?
— Мечтаю только об одном, о спокойном дожитии.
— Сейчас нужно жить — не доживать. Россия начинает строить новую жизнь.
— Я далек от политики. Мое призвание наука.
— Сейчас только и заниматься наукой.
— Вы серьезно или иронизируете?.. Я преподавал в киевской гимназии, вел лабораторные работы в университете святого Владимира. Мне сказали, что «россиянин», «москаль», не знаю «мовы». Приехал к брату — он здесь в лесничестве. Зовут в финский университет. Но горек хлеб на чужбине.
— Нужно побывать в Наркомпросе, предложить свои услуги. Вы что преподавали?
— Природоведение, но увлечен энтомологией. Это мое призвание.
— Изумительная наука. Очень важная область естествознания.
— Вы тоже естественник? Возможно, коллега?
— Нет…
— Вы не возражаете пройтись со мной? Тогда свернем влево. Эта тропа ведет к станции. Так что же нового в Пальмире? Верно, что большевики запретили Учредительное собрание?
— Ложь. Учредительное собрание будет созвано.
— Ну, слава богу, — обрадовался Андрей Лукьяныч, — будет настоящая власть. С ней союзники не откажутся, надеюсь, говорить. Позорного мира не будем заключать.
— Мир нужно заключать немедленно. Не ожидая союзников. Продолжать войну — значит предать революцию. — Ленин сказал это так твердо, что Андрей Лукьяныч остановился и посмотрел на него, не скрывая изумления.
— По-вашему, нужно заключать?
— Обязательно!
— Я политик плохой, — признался Андрей Лукьяныч. — Прошу, — он вынул из кармана полушубка папиросницу, раскрыл, — настоящий «Дюбек». Обменял на такой же портсигар. Я их сам вырезаю. Снова век меновой торговли. Здесь неподалеку живет известный химик. Занялся производством стиральной соды.
Они медленно шли узенькой тропкой посреди широкой просеки.
— Благодарю. Я не курю, — отказался Ленин. — Это преступление иметь знания и ремесленничать, когда стране так нужны химики! Советское правительство зовет специалистов на работу.
— Виктор Павлович близко ни к одному советскому учреждению не подойдет! Он терпеть не может насилия.
— А вы? — Ленин остановился.
— Я тоже противник насилия.
— Как же вы служили при царском режиме?
