«Только что пришел из Таврического дворца.
Вчера вечером я никому бы не поверил, что Учредительное собрание будет распущено.
Знакомый эсер, ликуя, подошел ко мне перед открытием собрания. «Можете дать телеграмму в свой орган, что сегодня последний вечер большевистской диктатуры. Начинается, как и у вас во Франции, эра диктатуры демократии. Мы выберем достойного председателя Учредительного собрания. Нам хотят навязать Марию Спиридонову, эту интриганку и психастеничку. Она угодливо служит большевикам».
Когда избрали председателем Учредительного собрания эсера Виктора Чернова, я подумал, что теперь будут верховодить эсеры.
До часу ночи выступали правые эсеры, они прямо заявили о неприятии Октября и власти Советов.
Большевики и левые эсеры потребовали сделать перерыв для проведения фракций. Неожиданно для всех они постановили декларировать об уходе с Учредительного собрания, так как партия эсеров отказалась признать Октябрьскую революцию и Советскую власть. Они ушли ночью.
Под утро после вялых речей эсеровских делегатов какой-то матрос просто заявил, что караул устал и просит прекратить заседание.
Говорят, что сегодня днем ВЦИК обсудит декрет о роспуске Учредительного собрания».
На заседании Совнаркома 28 января все шло по заведенному порядку до хозяйственного вопроса об организации мельничного дела. Представитель Совета рабкоопов — докладчик по мельничному делу — был ошарашен, когда Ленин предупредил, что до конца его выступления осталось всего три минуты.
— Товарищ Ленин, как же так? — растерянно посмотрел на Ленина докладчик, — я успел осветить только историю вопроса.
— Учитывая вашу неопытность, предлагаем вам для подготовки два-три дня. Только подготовьтесь так, чтобы за пять минут изложить практические меры, без всякой истории, — улыбаясь посоветовал Ленин.
Перебирая листки блокнота, лежавшего перед ним, он спросил Подвойского:
— Николай Ильич, как отнеслись к проекту декрета о Красной Армии? — и тут же пояснил участникам заседания: — Я попросил проект декрета передать на обсуждение солдат, командиров, штаба Красной гвардии.
— Его обсудили на заседании Петросовета, на солдатской секции Третьего съезда Советов, в штабе Красной гвардии. Все приветствуют создание социалистической армии. Все за создание армии и именно такой, какую мы задумали — на принципах добровольчества…
— А на заводах, в селах обсуждали? — перебил Подвойского Ленин. — Как отнесутся к этому рабочие, крестьяне?.. За ними решающее слово. Беда, что у нас просто нет времени опросить всех, все трудовое население. Но революция должна, и именно сейчас, защищаться. Революция, не умеющая защищаться, ничего не стоит.
— Мы подготовили проект декрета. — Подвойский положил на стол перед Лениным проект. Ленин быстро пробежал глазами строки проекта, спросил:
— Были возражения в целом или по отдельным пунктам?
— Принципиально — никаких, — ответил Подвойский.
— Тогда будем обсуждать пункт за пунктом. Я не могу согласиться, что «старая армия служила орудием классовой борьбы в руках буржуазии». Разве эта формулировка отражает основную сущность буржуазной армии? Старая армия была орудием классового угнетения трудящихся.
— Как же ты, Николай Ильич, — с дружеской укоризной сказал Петровский, — вписал в декрет какие-то отвлеченные слова. Я за формулировку Владимира Ильича.
— Нужно обсудить каждый параграф декрета, будем сидеть до тех пор, пока не подготовим его для публикации.
Ленин снова перечеркнул несколько слов вводной части проекта и вписал свою поправку.
