— Я понимаю, ваше официальное положение не позволяет быть откровенным, — продолжал Ленин. — Но, живя в России, вы могли убедиться, что рабочие и крестьяне изнурены войной. И поэтому мы вынуждены сепаратно заключать мир с Германией. И в то же время создавать новую армию. И мы ее создадим. Она будет оберегать завоевания революции. Но сейчас страна ждет мира. Семнадцатого декабря мы предложили совещанию делегатов Общеармейского съезда анкеты. Мы подробно расспросили о состоянии армии… Ответы посланцев фронта окончательно убедили нас, что воевать мы не можем. Эти ответы обсудил Совет Народных Комиссаров. Мы охотно предоставим вашей миссии возможность ознакомиться с ответами солдат о войне и мире. Вчера на съезде фронтовиков наша фракция внесла проект о создании рабоче-крестьянской армии. Его поддержали сто пятьдесят три делегата, только сорок голосовали против. Даже левые эсеры, которые сначала колебались, как поступить, поддержали проект. Наша совесть чиста: не мы изобрели сепаратный мир. Нас заставляют заключить его страны Согласия. Они не захотели быть с нами за столом переговоров. Они несут ответственность перед своими народами, считаться с желаниями которых отказываются. Скажите, вы, военный, знаете свою армию, настроение солдат? Разве они не устали от войны? Лучшие умы Франции против этой бессмысленной, дикой, кровавой схватки из-за передела мира…
— Но когда Россия сама добивается мира, без участия союзников, она может оказаться в худшем положении, нежели в том случае, когда немцы обратятся с просьбой начать переговоры о мире, — быстро, как заученное, высказал Садуль. — Сепаратный мир дает возможность немецкой армии высвободить часть сил.
— И заставить воевать союзников, — сказал Ленин. — Почему же они тогда отмалчиваются?
— Очевидно, решается вопрос о признании новой власти в России, — неуверенно проронил Садуль.
— Вот в этом-то и дело! — воскликнул Ленин. — А они не хотят признавать новую власть. Мы должны воевать. Так? Чем? Какими силами? Для войны нужна слаженная, сильная армия. У нас ее нет.
— Но союзное командование предлагает помощь русской армии и снаряжением, и продовольствием.
— И ждет от нас вербовки солдат для своих армий! С циничными расценками — сто рублей за голову…
— В зарубежной печати есть сообщения о том, что Германия требует огромных аннексий и контрибуций.
— Иногда аннексии не страшнее продолжения войны.
— Но сепаратный договор несомненно будет унизителен. Неужели великая Россия допустит подобный мир?
— Да, унизителен, да, постыден! А договоры Пруссии с Наполеоном разве не были унизительными? Жизнь заставляет нас заключить любой договор, — сказал Ленин, подходя к Садулю. — История знала несколько архипозорных договоров, но побежденные страны после передышки, накопив силы, освобождались от кабальных договоров.
— Если судить по газетам, не все в Советском правительстве сторонники заключения мирного договора?
— К сожалению, есть любители громких фраз, которые не видят того, что происходит в стране, в армии. Они увлечены революционной войной.
Ленин прошелся по комнате, как бы стараясь освободиться от усталости, вернулся к столу.
— Могут быть разорваны брестские переговоры… — будто раздумывая вслух, проговорил он. По интонации его голоса, резкому движению руки, отодвинувшей бумаги на столе, Садуль почувствовал, как обеспокоен его собеседник. — «Левые коммунисты» уверяют, что в Германии и Австро-Венгрии вот-вот начнется революция. Но она произойдет не так скоро. Мы не имеем права ждать! Народ устал. Он хочет мира. Армия дезорганизована. Если наступит разрыв переговоров, нам нечем сопротивляться. Чтобы создать новую армию, нужно время. Правые эсеры ведут агитацию среди крестьян за продолжение войны. Но для ведения ее нет сил. Нет сил… Начать сопротивление — это дать козырь немецкой партии войны. Они несомненно попытаются захватить новые области и навязать более тяжелые условия. Я не сомневаюсь, что между Германией и Англией начались переговоры. Они не упустят случая устроить раздел России и обеспечить свое влияние. Мы вынуждены заключить сепаратный мир. И нас никто не вправе осуждать.
— Если Россия заключит мир, — видимо, уже не считаясь со своим положением, заинтересованно воскликнул Садуль, — война может затянуться! Немцы швырнут все свои дивизии с Востока на Запад. А это грозит гибелью Франции, Бельгии, Англии.
— Гибели не последует. Я уверен, что Германия проиграет войну.
— Тогда зачем России перед финалом выходить из войны?
— Помогать союзникам громить Германию, чтобы потом они обрушились на нас, мы не станем. Наше отношение к капиталистам любых держав такое же, как и к отечественным.
— А если немцы прервут переговоры и начнут наступление? Вы сами говорите, что армии уже нет.
— Вот в этом случае мы ответим союзникам согласием на принятие материальной помощи от них. Но мы не изменим своего отношения к капиталистам.
