Дорогой мэтр!
То, что происходит сейчас в России, не мог предугадать даже самый изощренный фантаст. Две-три недели назад я слышал в гостиных аристократических и интеллигентных семей рассуждения о том, когда Каледин будет в Москве. После того как он свернул на Дон несколько десятков дивизий, после его союза с украинской Радой, которая открыла путь казачьим дивизиям, всем казалось, что Каледин победным маршем пройдет по безоружным городам центральной России…
Каледин застрелился. Кажется, генерал был неглупый человек. Он понял, что не в состоянии бороться с народом.
Это понимают и некоторые военные из миссии Антанты.
Недавно на одном вечере какая-то дама, жена военного, спросила полковника К. из английской миссии: «Неужели Англия и Франция не могут дать солдат для того, чтобы усмирить большевиков?» Полковник ответил: «Народу нельзя навязать правительство извне. Мы можем погубить на русских просторах многие тысячи солдат, израсходовать миллионы, но помощь будет бесполезной, если народ сам не восстанет против большевиков. Кажется, в городах они пользуются безграничной поддержкой».
Ленин настойчиво проверял свои выводы о необходимости заключения мирного договора. Он поручил Крыленко прислать ему высказывания генералов Ставки по этому вопросу и их заключения о состоянии армии. Подвойский и руководитель комитета по демобилизации армии Кедров раздали его анкету с подробными вопросами о состоянии частей, настроениях солдат, их отношении к войне и миру участникам съезда по демобилизации.
Ленин не упускал ни одного случая, беседуя с ходоками из деревни, делегатами рабочих коллективов, узнать их взгляды на войну, отношение к декрету Советского правительства о мире.
Противники мира — меньшевики, правые эсеры, анархисты не успокаивались. В их газетах появлялись статьи о сговоре большевиков с империалистами. Словно стараясь угодить всем буржуазным партиям, «левые коммунисты», ставшие во главе московской, петроградской, уральской областных организаций, согласно повторяли клевету о сговоре с империалистами. В Петроградской партийной организации, в Петроградском Совете, Центральном совете профсоюзов они провозглашали революционную войну, вещали о том, что назрела революция в Германии.
По предложению Ленина в воскресенье 3 февраля в малом зале Таврического дворца было созвано совещание представителей разных политических течений в партии.
— Ну, пойдем, — тяжело сказал Ленин, подходя к Крупской после своего выступления на совещании. Надежда Константиновна давно не видела его в таком состоянии. Лицо его потемнело, постарело, глаза устало глядели куда-то внутрь себя. Но, перехватив обеспокоенный взгляд, видя туго сжатые губы жены, Владимир Ильич пальцами легко коснулся ее руки, молча стараясь унять тревогу.
Выйдя из Таврического дворца, почти безлюдного в этот воскресный день, Ленин помог Надежде Константиновне сойти с лестницы.
Он шел молча, и только по тому, как сжимал ее руку, Крупская чувствовала, насколько тяжело переживает он разброд мнений, идейную слепоту иных членов партии, запутавшихся в своих схемах, оторванных от жизни.
— Какое-то странное, сумбурное совещание, — осторожно сказала Крупская. — Какой смысл было его созывать?
— Своевременное совещание. Только двое проголосовали против возможности мира между капиталистическими государствами и Советской Республикой. Это очень важно!..
В Смольный они пошли пешком. Какими-то переулками вышли к Неве.
Ленин снова был замкнут. На совещании Крупская видела, с каким напряжением он сдерживал себя, слушая фразерство «левых коммунистов».
