— Они упрекают меня в полемической резкости, — будто угадав ее мысли, сказал Владимир Ильич, — но разве можно быть академически спокойным? Фразерство может погубить революцию. Они потеряли чувство объективного суждения, совсем не учитывают обстоятельств. Опьянены красивыми лозунгами. Мы вынуждены были демобилизовать армию, она развалилась. К созданию Красной Армии только приступаем. Ни московская, ни питерская организации слова не промолвили против демобилизации армии. Теперь их обуял революционный пыл. Это опьянение фразами долго продолжаться не может. Революционная война — это, Надя, пустейшая и глупейшая фраза в наших условиях. Вместо того чтобы реально взглянуть на то, что творится, гадают, прорицают. Лозунги! Слова! Боевые кличи! А проанализировать то, что происходит, боятся.
— Снова раскол, как в прошлые годы, — Крупская с трудом вымолвила эту, видимо, не сейчас только сложившуюся у нее фразу.
— Раскола не будет… не будет! — горячо, убежденно ответил Ленин. — Они хотят раскола, эти мастера звонких фраз и «революционного пафоса». Но теперь партию не расколоть. Никогда, никому не удастся взорвать ее единство. Тогда нас было немного. Теперь сотни тысяч. Рабочие-коммунисты не допустят раскола. Есть трещина. Но она исчезнет. Нужно только разоблачать этих любителей выхватывания цитат. Ни Бухарин, ни Радек, ни Зиновьев никогда не были диалектиками.
— Но среди членов ЦК за мир меньшинство. Есть колеблющиеся.
— Колеблющихся мы убедим, — сказал Ленин. — Главное то, что на заставах Петрограда, на заводах и шахтах страны, в ее селах люди труда за мир. Там сила нашей партии. Голоса застав и деревень для меня важнее, чем голоса Бухарина, Оболенского, Рязанова. Время проявляет людские характеры. Они в плену мелкобуржуазных идей.
— Их поддерживают уральцы, москвичи…
— Их поддерживают некоторые руководители областных организаций. Рабочие пока еще не разобрались в их псевдореволюционной демагогии. У нас есть «Правда». Я буду разоблачать фанфаронство этих вояк, этих полководцев без войска. Они забыли о том, что родилось новое государство, сильное сознательностью масс. Мы будем прямо говорить народу обо всем; он должен иметь свое суждение и сознательно решать все вопросы.
Они незаметно оказались у Смольного.
Как только вошли в квартиру, Ленин, не снимая пальто, позвонил по телефону.
— Удалось наладить связь с Брестом, товарищ Дмитриев?.. — Он повесил трубку и стал ходить по комнате. — Как назло, нет провода с Брестом! Что происходит там? Возможно, немцы портят связь… Эти «революционеры чувств» просто не хотят считаться с фактами. Они собираются воевать. Одно дело разбить Дутова, изгнать из Киева этих самозваных правителей — «народную» Раду, другое — воевать с германцами…
— Что же происходит с Григорием, с Бухариным, Ломовым? Я не узнаю их, — озабоченно сказала Крупская. — В чем дело? Откуда такие настроения? Их поведение недостойно членов партии. Зиновьев, Бухарин, Урицкий ушли с совещания до голосования. А ведь сами же требовали его созыва.
— Фразеры похожи на токующих глухарей. Те в пору токования теряют слух. Не слышат, как к ним подходят охотники. Их можно бить палкой. — Ленин подошел к дивану, собрал газеты в стопку, положил на стол. — Наши приверженцы революционной войны тоже ничего не видят и не слышат… Отказаться от мира — равносильно отказаться от Советской власти. Чтобы воевать, нужна армия. Ее нет. Первый корпус только формируется, медленно, трудно…
Надежда Константиновна принесла чайник, собрала на стол.
— Садись, выпей чаю, — пригласила она и продолжила: — Я вообще не понимаю Троцкого, его формулу — «войну прекращаем — мира не заключаем». Значит, открываем все ворота страны немцам? Идите, завоевывайте!
Ленин взял стакан, присел на подоконник.
— Уезжая в Брест, он, кажется, одумался. В Австрии и Германии массовые стачки, значит, нужно затягивать мирные переговоры. Нужно быть политиком, дипломатом, не гнаться за революционными фразами…
— Скажу прямо, я не верю Троцкому, — решительно сказала Крупская. — Ты думаешь, он будет добиваться мира?.. Я не могу забыть, как на Третьем съезде Советов он с картой в руках доказывал, что, если Россия согласится с указанной немцами границей, она погибнет…
— Я взял с него слово перед отъездом в Брест, что он будет затягивать переговоры до ультиматума немцев.
Ленин снова подошел к телефону, снял трубку:
— Товарищ Дмитриев, есть связь с Брестом? Опять повреждения? Продолжайте вызывать Брест. А пока предупредите радиостанцию, что вскоре они получат радиограмму для передачи всем…
Положив трубку, он повернулся к Крупской.
— Надо известить всех о том, что сообщения о голоде в Петрограде — ложь, что разбит Каледин, сообщить о том, как идут дела в Бресте.
Ленин зажег настольную лампу, придвинул к ней несколько листов бумаги и молча, медленно стал ходить по комнате.
— Нужно восстанавливать хозяйство, — проговорил он тихо, — разрабатывать новую программу партии, а нас втягивают в полемику, заставляют выслушивать пустые речи.
