«Новая площадка, куда я приехал с аэродрома, представляла зрелище не совсем обычное. Группа новых, недостроенных корпусов заводов. Огромная масса людей снует на первый взгляд беспорядочно, грязь и неустроенность самой территории. Некоторые корпуса еще не начали строить. Железнодорожные пути были проложены внутри ряда цехов, что облегчало разгрузку оборудования...
А эшелоны все прибывали и прибывали. Днем, пока светло, ходили по территориям заводов, решали, что в первую очередь надо сделать, а вечером собирались директора заводов и строители и намечали планы строительных и монтажных работ на ближайшее время. Споры и взаимные претензии директоров к строителям и монтажникам, строителей к проектировщикам — все решалось без промедления. Обсуждались вопросы обеспечения рабочих мест материалами и людьми с каждым директором в отдельности. И часам к 12 ночи еду в Куйбышев для того, чтобы из помещения, где разместился Совнарком (и нам отвели там две комнаты), звонить в Москву и другие города Союза, давать необходимые телеграммы заводам-поставщикам и разговаривать с ними по телефону. Связь работала неважно. Была плохая слышимость. Чаще всего приходилось, дозвонившись в Москву, в наркомат, поручать работникам все последующие звонки по заводам»[139].
Остро стояла жилищная проблема. О комфорте люди не думали — счастье уже, что от немцев ушли! — но хотя бы крышу над головой и отопление надо было обеспечить. Несмотря на предельное «уплотнение», города оказались переполненными. В заводских корпусах устраивали импровизированные общежития, сидя друг у друга «на голове» — и это в лучшем случае. Иногда приходилось селить людей в палатках и землянках — а надвигалась зима. Вынуждены были расселять их по деревням. С одной стороны, это было неплохо в смысле питания, с другой — на работу-то как добираться?
Шахурин ходил не только по директорским кабинетам — не принято тогда было у руководства изображать из себя небожителей. Он вспоминает о встречах с коллективами.
«Рабочие и мастера Московского авиазавода спрашивали, как в Москве, давно ли я оттуда. Я рассказал, что сейчас в Москве остались те, кто должен остаться. Москва обеспечена всеми видами оружия, и враг не пройдет.
Состоялась беседа и с рабочими Воронежского завода. „Не сумели, — говорю я им, — закончить строительство завода до вашего приезда. Очень трудно вам будет и с жильем, и с питанием, особенно в первое время“. Они меня успокаивают: „Это ничего, главное — завод хороший, скорее бы выпускать самолеты“».
Впрочем, по сравнению с тем, что творили немцы на оккупированных территориях, — а к тому времени сведения об ужасах оккупации стали потихоньку появляться в газетах, — все это казалось не таким уж страшным.
<p id="bookmark116"><strong>Интермедия. ИЗ РОМАНА В. ПОПОВА «СТАЛЬ И ШЛАК» (1948 г.)</strong></p>«Поздно вечером Сенин, начальник транспортного цеха, а теперь уполномоченный наркома, вошел к директору и передал ему распоряжение остановить и демонтировать завод. Дубенко это показалось невероятным.
— Ты не в своем уме, — спокойно сказал он. — Об остановке завода нарком позвонит лично...
