Все это — паровозы, вагоны, платформы — выделил НКПС. Надо понимать, дал экспромтом — пришел нарком Тевосян к наркому Кагановичу: «Дорогой, там у меня заводик бы вывезти надо!» Каганович же не послал коллегу десятой дорогой, не раскричался, что ему от плановых грузов не продохнуть, чтобы еще вне плана заводики возить. С улыбочкой подписал требование: «О чем речь, товарищ?! Мало ли у меня, что ли, паровозов с вагонами? Сколько тебе там надо?» Равно как и доски, толь, тросы, брезент, гвозди... Вот как вышел приказ, так съездили на лесопилку, на склад, заполнили наряды, и...
Смешно, правда? Но ведь утверждают же серьезные историки, что к эвакуации никто загодя не готовился, все делалось экспромтом.
Так где же были планы эвакуации?
Да там они были, где и должны были быть, — в мобилизационных планах. Слово «мобилизация» относится ведь не только к армии, но и к народному хозяйству. Перевод промышленности на военные рельсы — это отдельная огромная тема, по которой почти никто и не топтался (самая известная из работ на эту тему принадлежит шведскому историку Леннарту Самуэльсону). До войны за десять лет наша промышленность произвела 25 тысяч танков, а за четыре военных года — 100 тысяч. И относятся наши историки к этому факту на удивление спокойно, словно так и надо — за год поднять производство в десять раз. А танки ведь не в сарае на коленке делали, это сложная машина, один двигатель чего стоит... И опять же — все само собой вышло, без всякого предварительного планирования, хотя вся крупная промышленность СССР работала исключительно по плану...
И это при том, что к новой войне в Советском Союзе начали готовиться, едва окончилась прежняя. Причем отнюдь не собирались лезть с саблями на танки...
— Василий Федотович, вы бы молодым солдатам рассказали, как партизанили в гражданскую войну.
Дед нахмурился.
— Тяжко вспоминать, товарищ капитан. Почитай что голыми руками воевали... Тогдашним бы людям да теперешнее оружие, так что бы и было! А то на весь отряд одна пушчонка самодельная да один пулемет. Ни снарядов, ни патронов. Таскаем за собой «максимку», бережем его пуще глаза, в одеяло, как ребенка, запеленали, чтобы, спаси Бог, не замерз. А как в бой, пулемет сам по себе на саночках стоит, а мы, пулеметчики, сами по себе из дробовиков по семеновцам палим, да все, как белке, в глаз норовим...
...Научно-техническая революция стремительно меняла мир. И первым делом она все больше совершенствовала средства уничтожения людей — те становились все более эффективными, но и более дорогими. Соответственно, должны были измениться и сами войны. Рубежом, точкой перелома стала Первая мировая.
Если Наполеон мог со знанием дела говорить о том, что успех приносят «большие батальоны», то уже с изобретением пулемета на авансцену театра военных действий выступили технические средства уничтожения батальонов, какими бы большими те ни были. А с появлением танка начался новый виток прогресса — разработка средств уничтожения технических средств. А потом разработка методов борьбы со средствами уничтожения технических средств — и так без конца, виток за витком. И уже в конце первой мировой бойни как воюющие, так и невоюющие страны понимали, что судьбы будущих сражений станут решаться не только, и даже не столько на фронте, сколько в тылу, в конструкторских бюро и на заводах. Их наличие и эффективность напрямую зависели от экономического развития страны. А Россия в этом отношении... увы! Что и показала наглядно Первая мировая.
Советское правительство с самого начала озаботилось военно-промышленными вопросами чрезвычайно серьезно. Ленин еще в сентябре 1917 года писал: «Война неумолима, она ставит вопрос с беспощадной резкостью: либо погибнуть, либо догнать передовые страны и перегнать их экономически... Так поставлен вопрос историей»[142].
