Стратегия Победы полностью

«Можно сказать без всякого преувеличения, что контрольный пакет акций русских банков, заводов и фабрик находился за границей, причем доля капиталов Англии, Франции и Бельгии была почти вдвое выше доли Германии»[144].

Казалось бы, какая разница, кто получает прибыли — его степенство Савва Толстопузов или столь же упитанный мистер Джон Панч? Экономически, может быть, и никакой, но вот стратегически... Господа капиталисты ведь не ограничивались качанием прибылей, они активно лезли в политику, формировали свои лобби во властных верхах и великосветских салонах и в конечном итоге влияли на политику правительства, заставляя Россию защищать не собственные интересы, а интересы тех стран, где сидели головные офисы хозяев русской промышленности.

Зная это, стоит ли обсуждать, почему Россия вступила в Первую мировую войну, в которой у нее не было абсолютно никаких интересов? А что ей оставалось, если хозяева решили воевать?

Кстати, кроме того, что страна была поставлена под ружье во имя защиты интересов метрополии, хозяева российской оборонки сделали на ней еще и совершенно роскошный гешефт. Казенные заводы не справлялись с военными поставками, и, естественно, владельцы частных заводов тут же втрое и вчетверо взвинтили цены на свою продукцию, а промышленное лобби во властных кругах эти цены продавило. Чтобы расплатиться за поставки, российское правительство брало займ за займом у тех же Англии и Франции, все более загоняя державу в безвылазную долговую кабалу. Каждый снаряд, вышедший из ворот частного завода, мало того, что стоил в два, три, а то и четыре раза больше, чем на казенном заводе, так еще и оплачивался дважды: в настоящем и в будущем, когда придет пора отдавать долги. Красиво, правда?

Ну, а после войны перспективы открывались еще более радужные. Троцкий по этому поводу писал:

«Думская делегация, нанесшая дружественные визиты французам и англичанам, могла без труда убедиться в Париже и Лондоне, что дорогие союзники намерены во время войны выжать из России все жизненные соки, чтобы после победы сделать отсталую страну полем своей экономической эксплуатации. Разбитая Россия на буксире победоносной Антанты означала бы колониальную Россию»[145].

Причем Россия даже в случае победы не получала никаких особенных выгод, поскольку война шла за передел рынков между англо-французскими и германскими промышленниками, а нам что там было ловить? Мы оказывались «разбитыми» в любом случае — и в любом случае вынуждены были бы выставить на продажу за долги все, что имели. Россия гарантированно становилась колонией — неплохой довесок к победе над Германией, не так ли?

...Когда к власти пришли большевики, никто сначала ничего не понял. Выскочила кучка каких-то чертиков из бутылки... Впрочем, понять не поняли, однако отреагировали мгновенно. После того, как стало ясно, что новое правительство не намерено продолжать войну, Россия как государство союзникам стала не нужна. И уже 23 декабря 1917 года, на следующий день после начала переговоров в Брест-Литовске, представители Англии и Франции встретились в Париже и договорились о разделе России на «зоны влияния». Англия получала Кавказ и Прибалтику, Франция — Украину и Крым. «Зоны» впоследствии менялись в зависимости от того, с каким из «верховных правителей» России и на каких условиях договаривались те или иные страны. А они финансировали всех «полевых командиров», имевших шансы усесться хоть на какой-нибудь тронишко — в расчете на будущие преференции.