— Да, — кивнул Аркадий, — и в любом случае, то, о чем я хочу поговорить, ее тоже касается.
Ого! Это что же там такое?
— А с вами, Ифигения Александровна, я бы хотел пообщаться позже, — добавил архистратиг. — Или, точнее, мы с Кириллом хотели бы.
«С Кириллом»? Н-да, ну его и выбило из колеи, если он на людях называет меня просто по имени!
— Поняла, — кивнула Платова.
…Через полчаса я все-таки пробился в командирский кабинет. Все это время мне пришлось хотя бы в первом приближении отвечать на вопросы удивленных, слегка раздосадованных (настраивались на бегство и драку, адреналин выделился, а тут все сорвалось!) и крайне заинтригованных людей. Отвечал я в стиле «вот погодите, узнаю у командира с Вальтреном, что случилось, тогда и расскажу»! Так что, когда я явился на то самое совещание, то и сам был заинтригован и раздосадован.
Моя жена уже была там и, судя по бурной жестикуляции и таким же бурным эмоциям, рассказывала что-то узко специализированно-научное. Она стояла посреди комнаты, Вальтрен слушал ее, сидя в одном из стульев возле складного стола, который мы поставили сюда специально для совещаний. Аркадий же, как ни странно, не сидел за командирским письменным столом (сколоченным на скорую руку из ящиков, в которых покупали овощи на рынке), а стоял около окна, опершись бедром на широкий подоконник. Очень нетипичная для него позиция в последнее время, когда он стремился во всем выдерживать формальности.
— … Отлично видно, очень яркий контраст! Это прямо потрясающе выглядит, но довольно жутко, если честно. Как будто все потоки в теле одного оттенка, а в сердце другого! — Так. Это, выходит, новое зрение Ксантиппы позволяет заметить, что у Аркадия донорское сердце?
Ксантиппа же продолжала, не обращая внимания, что я вошел и аккуратно прикрыл дверь за собой:
— И вот после прохождения через сердце все потоки слегка меняют цвет, вспыхивают пятнами, к голове возвращаются к прежнему оттенку… В общем, вы, архистратиг — человек-хамелеон! Или человек-химера, как поправила бы меня Меланиппа.
— Благодарствую, — хмыкнул Аркадий. — Мастер Жизнелюб назвал меня кадавром, слепленным из двух трупов.
Что?
— Почему из трупов? — удивилась Ксантиппа. — А! Кажется, я понимаю, о чем он. Про гиасы я вам уже успела рассказать: они видны так, как будто энергетические потоки в сердце изогнулись сильнее, и вместо плавных изгибов получились прямые углы, да? Вот у вас с Вальтреном это прямо особенно четко, там вообще все геометрически прямо, очень… Рукотворно. Особенно у Вальтрена! А у тебя… Тьфу ты, у вас…
— Ладно, зови на «ты», — отмахнулся Аркадий.
Ни фига себе, как по нему проехало!
Ксантиппа тоже удивилась, но продолжила:
— А у тебя другая фишка: везде такие маленькие узелки энергии! И не только в сердце, они по всему телу разбросаны. Может, так последствия клинических смертей выглядят? Ты сколько раз умирал вообще?
— Леонида знает, я не спрашивал, — Аркадий покачал головой. — Как минимум дважды. Или трижды. — Он усмехнулся. — Неужели я на взгляд Древних магов — поднятый зомби? Надо попробовать воспользоваться этой репутацией.
— А что, в этот раз не получилось? — спросил я. — Вам не удалось произвести впечатление?
— Нас выгнали с позором и потребовали привести нашего хозяина, — вступил в разговор Вальтрен. — Поэтому пользоваться репутацией придется тебе, Кирилл. Это тебя, видимо, посчитали архимагом, способным создать себе слугу из двух трупов!
— Почему меня⁈
— Потому что ты — сильнейший маг из всех присутствующих, — приподнял брови Аркадий. — И один из немногих, на ком нет ни следа гиасов. Плюс ты все время держался в тени, ни с кем не общался, вопросов особо не задавал, в город выходил редко… Обратил внимание, что Симор почти с самого начала именно тебе всегда отдельно кланялся? Я еще подумал, что он, быть может, считает тебя тайным главой экспедиции. Но решил, что это не должно иметь значение.
— Это не должно иметь значение, — эхом повторил я. — Верительные грамоты от Великого магистра на твое имя. Они знают наши обычаи только с наших слов. То, что они сразу, с ходу начали нам навязывать свои нормы, означает, что они нас не уважают. Переговоры уже зашли в тупик. Делать рокировку бессмысленно. Нам надо уходить силой!
— Не совсем, — снова вступил Вальтрен. — Наш архистратиг тоже сразу так сказал. Но я думаю иначе, и он принял мое мнение во внимание.
Аркадий кивнул и сделал ему жест продолжать.
— У них тут право сильного и рабовладельческая ментальность, — продолжил последний герцог Ордена. — С их точки зрения ты оказал им неуважение первый, тем, что послал на переговоры явных рабов. Если бы я знал, что остатки гиасов видны без маскировки, то сразу сказал бы, что нужно идти только тем, на ком их нет! То, что местные дают нам шанс начать все с начала, — жест доброй воли с их стороны. К тому же Мастер Равновесия показался мне довольно вменяемым человеком.
— Несмотря на то, что мы знаем о Симоре? — спросил я с сомнением.
