В покоях Трауна, как говорит анализатор, слишком темно для людей. Траун не торопится поднимать освещение, ведет Вейдера дальше, к тому, что определяется как столик, стоящий у стены. Нет, экрана: изображение на ней смещается.
Атеч-78, опознает анализатор. Планета, над которой они находятся. Виртуальное окно, значит. Ну что ж…
— Прошу вас, — говорит Траун.
Вейдер садится в кресло у стола страто. На столе развернута стандартная начальная конфигурация. Корабли хорошо определяются анализатором, четкость вполне достаточна.
— Прошу простить, что здесь так темно, я сейчас подниму освещение до комфортного для людей.
— Не нужно, — говорит Вейдер. Касается клавиатуры страто, переключает на встроенный режим для слепых и кладет ладонь на изменившуюся панель. — Мне все равно.
Траун пару секунд молча стоит рядом. Потом опускается напротив.
— Конечно, милорд.
После краткого и яркого всплеска эмоций, — смеси триумфа от подтвержденной догадки и шока от нее же, — теперь он ощущается полностью спокойным. Собранным. Прекрасно.
— Выбор кампании за вами.
— Полагаю, — все так же спокойно произносит Траун, — момент выбора уже… пройден.
— Не для вас. Пока.
— Щедро, милорд.
Вейдер пожимает плечами.
— Недобровольность участия влияет на качество игры. Вы, я полагаю, понимаете, насколько это критично в моей ситуации.
— Разумеется. Могу ли я узнать…
— Стану ли я… играть без вашего участия?
— Да.
— Не стану.
— Все ли… игроки собраны?
— Вы первый, — усмехается Вейдер.
Из крупных фигур.
Ему необходим одаренный. Лучше всего джедай, только где же такого взять теперь. Или Исанне Исард. Идеально было бы — и то, и другое. Но если придется выбирать, он выберет Исанне. Вопрос в том, что выберет она сама. И сколько времени это займет.
И останется ли к тому моменту хоть что-то от Империи?
Траун задумывается. А потом выбирает кампанию из списка. Битву при Дромунд-Каасе, из войны против императора Вишейта, три тысячи лет назад.
— Ваш ход, милорд.
И Вейдер, улыбаясь, делает его.
========== 5 ==========
Сила его предала — вот что думает Люк. Он не ощутил никакого предупреждения, никакой опасности, напротив, ему хотелось, хотелось спуститься вниз, снова увидеть отца, и потому он встал совсем рано, чтобы никто не успел его хватиться. Спустился в лабораторию. И когда сделал шаг из лифта…
Ему кажется, на него обрушилось перекрытие. Темная, беспросветная тяжесть, чужая воля, вколачивающая в мысли нужное поведение, нужные действия и слова. Подчинись, требует темнота. Повинуйся. И останешься цел. Все останутся целы и живы, если будет так, как я хочу.
Подчиняйся.
Люк кричит в голос и бьется под плитой, понимая, что безнадежно. Но так же — что стоит сдаться, и от него самого ничего не останется.
И вдруг темнота отшатывается прочь. В шаге уже от победы.
«Люк?.. Это ты? Ты здесь?»
Люк со стоном садится: он, оказывается, упал у лифта. Голова гудит.
«Я».
«Откуда?»
«Я был в группе захвата. Нас навели на это место».
«Ты… ты был здесь. Внизу. Раньше».
«Да».
«Ты меня узнал».
Это не вопрос.
«Конечно».
«…Это ты принес мне обезболивающее».
«Что это было на самом деле?»
Люк пытается встать, и ему не мешают. Хотя он чувствует, что могут. Темнота вокруг так сильна…
«Обезболивающее. Каскад побочных эффектов от него аннулировал эффект блокатора Силы».
«Но оно на тебя не подействовало, да?» — задает Люк самый несвоевременный сейчас вопрос, и кожей ощущает изумление с другой стороны.
«Тебе… это важно?»
«Мне очень жаль, что тебе так больно, — честно говорит Люк, отступая к лифту. — Даже учитывая, что ты бы убил того, кто тебе помог, если бы это был не я».
«Ничего бы ему не было, — отвечают ему после паузы. — Неодаренный отделался бы небольшой мигренью».
Двери лифта открываются, Люк шагает внутрь, ожидая, что вот сейчас, сейчас темнота сгустится и выдернет его оттуда, сейчас скрутит, сломает, заставит…
Ничего не происходит.
Такое чувство, что песчаная буря прошла стороной, унесла с собой весь ветер, весь воздух, и на мгновение тяжело даже вздохнуть…
«Ты… меня отпускаешь?»
«А варианты?»
Голос отца кажется Люку безмерно усталым.
«Беги… к своим друзьям. Самое время им рассказать».
И двери лифта разделяют их.
***
Люк оседает на пол лифта. У него трясутся руки. Самое время, да… Самое время сказать, что внизу, в лаборатории, самый страшный враг Восстания — временно неподвижный, но все равно смертельно опасный. Самое время…
Система жизнеобеспечения лаборатории-тюрьмы полностью независима от систем основного корабля. Наверняка как раз на такой случай. Там можно полностью вырубить энергию — и нормальный командир поступит именно так. Никто не станет рисковать.
Люк даже не почувствует, как отец умрет.
Вернется к друзьям, к делу, в которое верит, и все будет… И победа — ближе, чем никогда, и из глаз Леи наконец-то пропадет тень, и Хан…
И он вернется к Йоде, и закончит обучение, и станет настоящим джедаем. И Йода, и Оби-Ван будут им гордиться. Ведь он выбрал то, что должен был.
Верно же?
…А ведь отец обиделся на обвинение в желании убить повстанца, который ему помог. Неужели правда пощадил бы?.. По данному слову?..
