Интересный казус получается! Даини формально вообще не может служить никому, кроме монастыря — и это я совершенно точно знаю.
И как там в указе его светлости сказано?
"…просить присутствия при Нашем дворе представителей ордена, дабы помогали они Нам советом, своими знаниями и умениями, буде таковая неоходимость у Нас возникнет…"
Ага, так на моих плечах сейчас и кабаф присутствует…
Что ж!
— Я счастлив приветствовать вас, господин барон!
А вот тут у приезжего деятеля удивлённо взметнулись брови! Не ожидал!
Простолюдин, даже и член гильдии кузнецов, должен с о в с е м иначе приветствовать настолько знатную персону.
— Мне показалось… — медленно цедит он сквозь зубы слова. — Ты не оговорился, кузнец?!
Оглядываюсь — а что, тут ещё кто-то есть? Нет, кроме нас четверых, никого постороннего не замечаю.
Многозначительно приподнимаю левую руку — край рясы сползает вниз, обнажая наруч доспеха.
— И да войдёт носящий сие одеяние в каждый дом. И будет принят там как желанный гость, приносящий с собою мир и спокойствие. Не притеснит его никто ни словом, ни делом, ни помыслом… — увидев на лице гостя некоторое недоумение, охотно поясняю. — Это устав ордена святого Лана Страждущего, ваша милость. Простой даини — или сам отец настоятель — все носят одно и то же одеяние… и принимаются одинаково.
А вот какое и м е н н о "одеяние" — кабаф или Зеркало имеется в виду, я дипломатично пояснять не стал…
— Лекс Гор не приносил присяги Его светлости. — сухо поясняет наш начальник. — Даини не вправе служить никому, кроме своего монастыря. Во всяком случае, лично я таких прецедентов ранее не встречал. Возможно, что у вас, барон, всё обстоит несколько иначе… но мы не в столице!
А он его тоже недолюбливает!
И, надо думать, есть за что…
— И денег за свою службу… э-э-э… содеянное, никаких не получал? — слегка язвительно интересуется гость.
— Этот вопрос вообще никогда не обсуждался, — ответствует Эспин.
И между прочим, абсолютную правду глаголет! Это магичке жалование полагается, а для меня даже должности придумать не успели — слишком быстро всё пошло.
— Впрочем, — наклоняется к сундуку графский безопасник, — его светлость умеет ценить рвение окружающих — независимо от того, кому они формально служат…
И он бросает мне увесистый кошель!
Ого!
Граф, ей-богу, с каждым разом подрастает в моих глазах!
— Вы вправе распорядиться этими средствами так, как вам подсказывает ваш долг, — официальным тоном произносит барон.
— Благодарю его светлость! Искренне — и от всего сердца! — прижимаю руку к груди. — Я не премину последовать вашему совету, ваша милость!
Вот так!
Такому начальнику и уважение должное оказать не грех…
— Хм… — почёсывает подбородок гость. — А ведь вы не любите меня, барон!
— Любить я могу свою жену. Детей. И родителей, — поясняет Эспин. — При всём уважении к вам, барон, вы ни к одной из этих категорий не относитесь.
— Не стану спорить, — кротко наклоняет голову гость. — И всё же… Именем короля, барон!
Эспин встаёт из-за стола. Опускает голову в поклоне.
— Слушаю вас…
Логар пододвигает к себе кресло, в которое тотчас же и опускается.
— Можете сесть, любезный Эспин — я не настолько формалист. И вы, моя дорогая… вон там стоит ещё одно кресло. Вам же, — поворачивается он ко мне, — я этого не предлагаю — тут больше нет кресел! Не станете же вы поднимать на ноги красивую девушку?
Ни себя, ни барона он, естественно, не упоминает…
— То есть, господин барон, если я правильно вас понял, вопрос лишь в отсутствии кресла?
Насколько я в курсе, сидеть тут однозначно нельзя лишь в присутствии короля — точно, как и у нас дома. Но и помимо этого есть, оказывается, нюансы…
Так, например, в присутствии графа Рино — это тоже позволено далеко не всем. Он — королевский наместник. Сесть можно только по его персональному разрешению
А вот рядом с прочими графами разрешено сидеть всем женщинам (дворянкам, естественно…) и мужчинам преклонного возраста. Правда, до такового тут мало кто доживает… а большинство тех, кто ухитрился это сделать, как-то вот не часто путешествуют — тем более, ко двору.
Аналогично и у баронов. Но те могут разрешать это всем прочим, в том числе — и простолюдинам. И это не будет считаться каким-то вопиющим нарушением. Всё же это не графский, и уж тем более — не королевский двор.
Но…
Все монахи (и я в данном случае) по факту у ж е не считаются простолюдинами — и никогда не считались. Тем паче, что среди них, вообще-то, частенько попадаются отпрыски весьма знатных родов.
Все они — вне сословного деления.
Понятное дело, что каких-то там о с о б ы х привилегий у них нет (или я, скорее всего, об этом просто не знаю), но и больших ограничений тоже не усматривается. Они вообще, как правило, всегда на ногах — когда вне монастыря. Довелось мне как-то побеседовать с тем самым дядькой, что графскую канцелярию возглавлял…
Мужик — умнейший! Начитанный и с цепкой памятью. Он мне много чего рассказал… и я постарался это запомнить. Кое-что даже и записал.
Подгибаю ноги — и опускаюсь прямо на пол.
— Да не оскорбит тебя хладный камень и мокрый песок, дабы мог ты перевести дух перед трудами своими…
