Вадим не мог больше находиться там и ушёл, едва передвигая ногами и оставляя того мужчину один на один с его горем. Он долго и больше на автомате шёл по лестнице, смотря в никуда. Лишь поставив обе окаменевшие ноги на ступеньку, спускался на следующую, вцепившись пальцами в перила. В голове так и стоял тот вой, хотя их разделяла пара этажей. Вадим не мог понять, почему это так всколыхнуло его. Он не только видел смерть, но и убивал сам, однако никогда так не боялся. Ему хотелось сбежать — сорваться как можно дальше от вскользь затронувшего его горя. Ему хотелось вернуться — и закрыть собой Соню от той же руки, что забрала невинную малышку.
И теперь ему снова хочется вернуться обратно к сестре. Хоть на минуточку. На мгновение.
Вадим достаёт телефон и отбивает Кате короткое сообщение в вотсаппе:
«У неё всё хорошо?»
Одна галочка. Две. Вот они наконец меняют цвет. Проходит секунда. Ещё несколько.
«Да».
Вадим выдыхает.
«Ты ещё не уехал?»
«Нет». - а потом запихивает телефон обратно и смотрит на Майкла.
— Всё хорошо? — спрашивает тот, едва они встречаются взглядом.
— И Вы думаете, что я соглашусь защищать убийцу ребёнка? — тихо, с презрением спрашивает Вадим.
— Надеюсь на это, — чуть помедлив, отвечает Майкл.
— Да пошёл ты.
Захлопнув папку, Вадим запускает её в оборзевшего янки и направляется к своей машине.
— Пожалуйста! — летит ему в спину.
Вадим игнорирует просьбу и мысленно посылает старика ещё дальше. Он проходит между пикапом и своей ауди, руками опираясь на капот хэтчбека, а потом выходит на пустую дорогу и достаёт из кармана ключи.
— Но Вы охраняли Мраморова! — замечает Майкл, слегка отставая от него по тому же маршруту и не решаясь касаться чужого авто под взглядом Вадима.
— Да! — соглашается он, вспоминая последнего клиента и нажимая на кнопку сигнализации. — И получил за это четыре пули.
— Та авария — просто случайность. Аня ребёнок, поймите же!
— А Настя что? Не ребёнок? — зло рычит Вадим, имея ввиду сбитую Мельниковой девочку шести лет.
Он не в силах открыть дверь и сесть за руль, лишь прожигать гневным взглядом американца и пытаться успокоиться. Но у него ни хрена не выходит! Слишком много всего навалилось за прошедшие полчаса, а кружки кофе и одной сигареты ему явно мало. Теперь ему остро не хватает душа и полноценного завтрака. Эмоции трёхдневной давности опять скоблят его душу пальцами Смерти, а грохот злосчастной перестрелки словно по ветру долетает до ушей, хотя на деле вырывается из памяти, как из распахнутой клетки. Он несильно ударяет по крыше своей красавицы, лишь бы чуть-чуть выплеснуть премерзкий коктейль из страха и боли. На эти самые «чуть-чуть» и становится легче, но заглушить ноющее чувство в старых ранах и левом предплечье не удаётся.
Вадим открывает дверь и первым делом закидывает рюкзак на пассажирское сидение. День начинает набирать обороты, прогревая асфальт, а ветерок нет-нет да срывается обжигающими кожу порывами. Вадим снимает пиджак и кидает его назад, желая только одного — сесть в машину и поскорее добраться до дома. Иначе застрянет в утренних пробках под июньским пеклом.
— Вадим, пожалуйста. — Майкл наконец выходит на дорогу и с заметной опаской подходит нему, останавливаясь за открытой дверью, как за барьером и никак не пытаясь его остановить. — Послушайте. Дело не только в похищении Ани.
— А в чём? — повышенным тоном спрашивает Вадим и ловит на себе удивлённый взгляд прохожего. — В её безрассудном поведении? Или во вседозволенности, потому что папочка прикроет даже после смерти двух человек? Чего Вы от меня-то хотите? Посадите её под замок и лишите интернета. Или слабо?
Вадим с вызовом смотрит на него. Майкл расстроенно отводит взгляд, признавая полное поражение. Вадим хмурится, а потом прижимает дверь к себе, пропуская мимо малолитражку. Ситуация складывается не очень, и ему всё сильнее хочется закончить разговор не столько из-за скорой жары, сколько из-за щедрого, но дерьмового предложения. Он видит, что после напыщенного веселья и деловой серьёзности Майкл открывает перед ним третий набор эмоций — страх и переживание. Они читаются в плотно сжатых бледных губах и сведённых, едва тронутых серебром бровях. А в голубых глазах мольба о помощи, словно он какой-то идол. Это заставляет его повременить со своими желаниями и дослушать до конца, не делая поспешных решений. Вадим ждёт, пока Майкл соберётся с духом.
— Все Ваши слова про Аню — горькая правда, — безрадостно начинает тот. — И камень в мой огород.
— А Вы тут при чём? Вы же ей никто.
— Я заботился об Ане с того дня, как её мать вышла с декрета, — Майкл с теплотой и лёгкой улыбкой говорит о тех времена. — Им с мужем было не до неё. Можно сказать, что я её воспитал. Или пытался воспитать хорошим человеком, но почему-то не вышло. Все её проступки — на моей совести.
