— Думаешь так же, как и они, капитан? Пришел узнать, насколько я опасен? Так знай: только выпусти меня из камеры, и я надаю каждому, кто скажет гадость про них.
— Рэд, — вздохнул темноволосый воин, будто бы объясняя ребенку, – такие отношения… они необычны, и не все могут принять такое. Разумеется, о них будут говорить и разговоры долго не затихнут. Не сходи с ума.
— Необычны? – возмутился Мэтью. – Чем же, интересно? Как будто ты выбираешь того, кого любишь!
Капитан почувствовал, что начинает закипать.
— Ты избил целый отряд и еще пытаешься меня отчитывать? – рявкнул он. – Да вся база на ушах из-за этих двух идиотов! Я, конечно, понимаю: женщин нет, но если так приспичило – деревня не так далеко! Так нет, им надо было здесь все устроить… А тут военная база, а не публичный дом!
— Ты видел их вдвоем? – теперь уже Мэтт сорвался на крик. – Это не блажь, не сиюминутное желание, это любовь, капитан! Прекрати все опошлять!
Он вскочил со стула и направился в сторону собеседника, а в глазах его сверкали молнии. Командир вздрогнул.
— Что ты можешь говорить об этом, когда не понимаешь? – рявкнул рыжеволосый, делая еще один шаг. – Ты вообще любил когда-нибудь или не видишь ничего, кроме своего бесценного кодекса воинов?
Еще шаг. Сердце капитана забилось быстрее, предчувствуя опасность. В глазах рекрута блестело желание умертвить его, и на мгновение он почувствовал, что не уверен, что сможет выиграть в схватке, случись она.
— Да как ты вообще можешь сравнивать, — фыркнул Мэтью. – Тот, кто никогда не спал с мужчиной. Ты хоть целовался с кем-то, кроме своих шлюх?
Еще шаг – и спина капитана базы коснулась стены. Бежать было некуда, рыжеволосый поймал его. Руки Мэтта легли с обеих сторон от его головы, блокируя все пути к отступлению. Капитан сжался, приготавливаясь к прямому удару лба.
Которого не последовало. Вместо того горячие губы накрыли его собственные — и мир вокруг разлетелся на куски.
Странно, он готов был почувствовать отвращение, неприязнь, но, как не пытался, не мог найти в своей душе ничего подобного. Вместо этого будто бы теплая волна прокатилась по его груди. Капитан ощутил удивительную мягкость и нежность чужих губ, прикоснувшихся к его губам. Темноволосый воин пытался понять, осознать, что происходит, но не мог. Все потонуло в бездонной пучине чувств.
Поцелуй длился мгновение и вечность. Секунду спустя Мэтт, будто бы только осознав, что он делает, отодвинулся от него и отвернулся.
А капитан так и застыл у стены, пытаясь перевести дух. Еще с полминуты они стояли молча, а затем Мэтью нарушил тишину:
— Я ошибся. Слепого нельзя заставить видеть. Тот, кто никогда не любил, не в силах понять любовь, – он повернулся, кинул взгляд на оппонента и усмехнулся, продолжая:
— А тому, чьих губ касался лишь холодный ветер Нордмонда, не пристало судить любовь, какой бы она не была.
Командир базы отвернулся, закусив губы, в то время как Мэтью пытался придти в себя, осознать содеянное и – странное дело – подавить рвущийся из губ нервный смешок. Ну, ничего себе, что оказалось! А ведь, судя по реакции темноволосого воина, Снэйки своими словами попал прямо в яблочко!
— Неделя в карцере, Рэд, — услышал он ледяной голос и вздрогнул. Вот уж не думал Мэтью, что командир так быстро возьмет себя в руки. – И еще две недели на кухне выбьют из тебя всю дурь.
Далее послышались быстрые шаги и звук хлопнувшей двери.
Мэтт сполз на пол, беззвучно хохоча.
«А капитан крепкий орешек, — подумал он. – Похоже, у нас ничья».
Сидя в камере, я продолжал вспоминать этот поцелуй. Нелепый и неуклюжий, легкое прикосновение, длившееся короткий миг, дрожащие губы, в которых не было ни тени страсти…
Разные губы касались моих до того. Полные и тонкие, горячие и сухие. Я не чурался отношений на одну ночь: во время войны, когда другого шанса может просто не быть, целомудрие – последнее, о чем задумываешься. Но за всю свою жизнь я ни разу не прикоснулся к тому, кто никогда не целовался прежде. Я всячески избегал таких, как он. Они встречались в армии время от времени. Фанатики кодекса, воины пустоты, посвятившие всю свою жизнь битвам, считавшие любые чувства помехой, а радости плоти — слабостью.
Слишком чистые, слишком правильные для такого неправильного меня, поставившего чувства выше своего пути воина. Я считал, что не имею права ломать им жизнь, менять их, заставлять свернуть с дороги света. Но капитан… я сделал это с ним.
Рассказ Зака и слова капитана о борделе поселили во мне уверенность, что командир – не из их числа. Сотню темноликих мне в глотку, да если бы я только знал, что все не так, то никогда бы до него не дотронулся!
Всего лишь поцелуй… Небольшой камушек на пути воина, о который я заставил его споткнуться. Не трагедия, не катастрофа. Но почему тогда все мое существо считало иначе? Что в нем было такого, в этом поцелуе, что так мучило меня? Почему я не мог выкинуть из головы эти воспоминания?
========== Глава 10 ==========
