Однажды утром, когда мы искали посильный перевал через горную цепь, на нас напала целая толпа апачей, которые выследили нас в ущелье – это недалеко отсюда. Зная, что числом превосходят нас раз в десять, они не стали пускаться на свои обычные уловки, а просто понеслись на нас галопом, гикая и паля изо всех ружей. Сражаться было бессмысленно. Мы выжали из ослабевших лошадей все и забрались по ущелью так высоко, как только возможно было верхом. Потом спешились и, оставив врагу все снаряжение, бросились в чапараль, которым заросли склоны. Но винтовки мы при себе сохранили, все четверо – Рамон Гальегос, Уильям Шоу, Джордж Кент, Берри Дэвис.
– А, старые знакомые, – сказал наш артельный шутник. Он приехал с Восточного побережья и еще не освоил принятых здесь правил общения. Вожак резким жестом заставил его замолчать, и незнакомец продолжил свой рассказ:
– Дикари тоже попрыгали с седел, и часть из них двинулась по ущелью вперед от того места, где мы бросили лошадей, – они хотели перекрыть нам путь через перевал и загнать нас еще выше на гору. К несчастью, чапараль рос узкой полосой и выше начиналось открытое пространство. Вылетев туда, мы попали под огонь десятка ружей; но апачи – плохие стрелки, особенно когда торопятся, и Бог судил так, что мы все уцелели. Дальше по склону, шагах в двадцати от зарослей, возвышались неприступные скалы, но прямо перед собой мы увидели в них небольшой проход. Вбежав туда, мы оказались в пещере величиной с комнату. Это значило, что мы получили отсрочку: один человек с магазинной винтовкой мог там обороняться хоть против всего племени. Но от голода и жажды мы не имели защиты. Отвага наша была при нас, но с надеждой пришлось расстаться.
Ни одного из индейцев мы больше так и не увидели, но дым и пламя костров в ущелье говорили нам о том, что день и ночь они со взведенными курками караулят в кустах и что, вздумай мы покинуть убежище, никому из нас и двух шагов не сделать. Три дня, сменяя друг друга, мы сторожили вход, пока наконец страдания наши не стали нестерпимыми. И вот – это было утром четвертого дня – Рамон Гальегос сказал:
– Сеньоры, я не знай хорошо, кто такой есть Господь Бог и что ему нравится, а что нет. Я не имей никакая вера и не понимай ваша. Извиняй, сеньоры, если я вас обидел, но против игра апачей я имей козырь.
Он встал на колени на каменном полу пещеры и приложил к виску дуло пистолета.
– Madre tic Dies [16], – промолвил он, – прими душу Рамона Гальегоса.
И он покинул нас – Уильяма Шоу, Джорджа Кента и Берри Дэвиса.
Я был вожаком, и все ждали моего слова.
– Он был храбрец, – сказал я. – Он знал, когда умереть и как умереть. Глупо ждать, пока мы лишимся рассудка от жажды и бросимся под индейские пули или будем скальпированы живьем, – это отдает дурным вкусом. Последуем же примеру Рамона Гальегоса.
– Твоя правда, – сказал Уильям Шоу.
– Твоя правда, – сказал Джордж Кент.
Я распрямил члены Рамона Гальегоса и покрыл его лицо платком. Уильям Шоу подумал вслух:
– Так вот и мне бы лежать – хоть первое время.
Джордж Кент сказал, что и ему хочется того же.
– Так и будет, – заверил я их. – Краснокожие черти еще неделю сюда не сунутся. Уильям Шоу и Джордж Кент, взведите курки и преклоните колени.
Они повиновались, и я встал перед ними.
– Господи, Отец наш всемогущий! – сказал я.
– Господи, Отец наш всемогущий, – повторил Уильям Шоу.
– Господи, Отец наш всемогущий, – повторил Джордж Кент.
– Отпусти нам наши прегрешения, – сказал я.
– Отпусти нам наши прегрешения, – повторили они.
– И прими наши души.
– И прими наши души.
– Аминь!
– Аминь!
И я положил их подле Рамона Гальегоса и покрыл их лица.
По другую сторону от нашего костра внезапно раздался шум. Это один из нас вскочил на ноги, сжимая в руке пистолет.
– А ты? – завопил он. – Ты как посмел удрать? Почему ты живой? Пусть меня повесят, но я тебя сейчас к тем троим отправлю, трусливый пес!
Но наш вожак в молниеносном прыжке схватил его за руку.
– А ну полегче, Сэм Янци, полегче!
Мы все повскакивали с мест, за исключением незнакомца, который сидел неподвижно и выглядел совершенно безучастным. Кто-то придержал Сэму другую руку.
– Командир, – сказал я, – тут что-то не так. Этот парень либо сумасшедший, либо обманщик – заурядный обманщик, которого Сэму Янци вовсе незачем убивать. Если он действительно из той компании, то там было пять человек, и, выходит, одного он не назвал – себя, очевидно.
– Верно, – сказал вожак, отпустив бунтаря, который покорно сел на место, – тут что-то необычное. Немало уж лет прошло с тех пор, как у выхода из той пещеры нашли четыре скальпированных и обезображенных трупа. Там они и похоронены. Я видел эти могилы, и вы тоже их завтра увидите.
Незнакомец встал; он казался очень высоким в свете гаснущего костра, о котором мы позабыли, когда, затаив дыхание, слушали его рассказ.
– Четверо нас было, – сказал он. – Рамон Гальегос, Уильям Шоу, Джордж Кент, Берри Дэвис.
Окончив последнюю перекличку товарищей, он повернулся и ушел во тьму – больше мы его не видели.
