Брэдинг сопоставил историю Ирэн и ее особенности, которым он, со свойственной влюбленным беспечностью, до сих пор не придавал значения: затворническая жизнь с отцом, в чей дом, видимо, никто не был вхож, ее странная боязнь темноты, из-за которой после заката она не выходила на улицу. Даже те, кто лучше всех ее знал, никогда не встречались с ней ночью. Естественно, воспаленное воображение могло породить идею, охватившую и изменившую хрупкую личность девушки. В том, что она была нездорова, хотя эта мысль и причиняла ему острейшую боль, больше не оставалось сомнений: только она перепутала причину своего расстройства со следствием, восприняв досужий вымысел местных сплетников слишком близко к сердцу. Со смутным желанием проверить свою новую «теорию», но не зная, с чего начать, он спросил серьезно, но с колебанием:
– Ирэн, дорогая, скажи мне… умоляю, не обижайся, но скажи…
– Я уже сказала, – перебила она со страстной прямотой, которой он раньше в ней не замечал. – Я уже сказала, что мы не можем пожениться. О чем еще говорить?
Прежде чем он смог ее остановить, она сорвалась с места и, не оглядываясь, стрелой бросилась к отцовскому дому, стоящему в глубине леса. Брэдинг тоже встал, чтобы задержать ее, и молча смотрел вслед, пока ее силуэт не растворился в потемках. Внезапно он подскочил как подстреленный. На его лице отразились изумление и тревога: в тени, где исчезла девушка, он увидел короткую, мимолетную вспышку сияющих глаз! На миг он застыл в растерянности и нерешительности, а затем бросился в лес за ней.
– Ирэн, Ирэн, берегись! Пантера! Пантера!
Через несколько мгновений он выбежал из леса на прогалину и увидел подол серого платья, исчезающий за дверью. Пантеры нигде не было видно.
Дженнер Брэдинг, адвокат, жил в коттедже на окраине города. Прямо за домом начинался лес. Будучи холостяком и подчиняясь жестким моральным устоям того времени и места, он отказался от единственного вида домашней прислуги, доступной в том городе, – приходящей домработницы. Вместо этого он обустроился в деревенской гостинице, там же располагалась и его контора. Построенный на краю леса деревянный коттедж состоял из меблированных комнат и поддерживался городом, несомненно, ценой весьма небольших вложений – как символ процветания и респектабельности.
С одной стороны, «выдающемуся юристу нашего времени» (как гордо именовала его местная газета) вряд ли пристало быть бездомным. С другой стороны, иногда он подозревал, что не всякий собственный угол сможет назвать домом, поэтому обустроил свой быт в соответствии с чувством отчужденности, которое в нем вызывало теперешнее общество. Кроме того, ему рассказали, что вскоре после постройки коттеджа его владелец предпринял безуспешную попытку жениться – фактически зашел так далеко, что получил отказ от прекрасной, но чудаковатой дочки старика Марлоу, отшельника. Когда незадачливый жених сам рассказал о своем сватовстве, а она не опровергла, это, хоть и нарушало обычный порядок вещей, только укрепило уверенность горожан в том, что сватовство все-таки состоялось.
Спальня Брэдинга располагалась в задней части дома, ее единственное окно выходило в лес.
Однажды ночью Брэдинг проснулся от шума за окном. Он не мог с уверенностью сказать, что это было. Немного встревоженный, Брэдинг сел в кровати и взял пистолет, который, в соответствии с привычками человека, живущего на первом этаже и предпочитающего спать с открытым окном, держал под подушкой. Комната была погружена в абсолютную темноту, но, сохраняя спокойствие, он знал, куда смотреть, и в молчании ждал. Теперь он мог различить оконный проем – чуть более светлый квадрат. И тут у нижнего края окна появилась пара сверкающих глаз, горящих невыразимо страшным, злым огнем!
Сердце Брэдинга словно подскочило, а затем будто остановилось. Холодок пробежал по спине и волосам, и мужчина почувствовал, что кровь отхлынула от лица. Он не мог позвать на помощь, да собственная храбрость и не позволила бы, даже будь такая возможность. Трусливое тело может поддаться страху, но дух этого человека был непоколебим и тверд. Сияющие глаза медленно приподнялись и, кажется, приблизились, и так же медленно Брэдинг поднял правую руку с пистолетом. Прогремел выстрел.
Ослепленный вспышкой и оглушенный звуком выстрела, Брэдинг все-таки услышал, или ему показалось, дикий, пронзительный визг пантеры, так похожий на крик человека – или дьявола. Выскочив из постели, он наспех оделся и с пистолетом в руке выбежал за дверь, натолкнувшись на двоих или троих мужчин, подбежавших со стороны дороги. Последовало краткое объяснение и осторожный обыск вокруг дома. Трава промокла от росы. Под окном она была примята и вытоптана, и оттуда петляющий след, видимый в свете фонаря, уводил в кусты. Один из преследователей поскользнулся и упал. Когда он поднялся и начал вытирать руки, они оказались липкими и красными от крови.
