Погоня без оружия за раненой пантерой показалась им неудачной затеей. Все, кроме Брэдинга, повернули назад, а он с фонарем и пистолетом отважно ступил в лесную темень. Продравшись сквозь плотные заросли, он вышел на небольшую прогалину, и там его смелость была вознаграждена, поскольку он нашел тело своей жертвы. Но это была не пантера. О том, кто это был, по сей день рассказывает побитый непогодой могильный камень на деревенском кладбище, у которого до недавних пор ежедневно можно было наблюдать согбенную фигуру и изрезанное скорбными морщинами лицо старика Марлоу, мир его душе и душе его странного, несчастного ребенка. Мир и прощение.
Из тьмы, что окружала маленькую площадку, освещенную нашим догорающим костром, выступил человек и сел на камень.
– Не думайте, что вы первые в этих местах, – сказал он важно и неторопливо.
Возразить на это было нечего – он сам вполне мог служить доказательством своей правоты, поскольку не принадлежал к нашей артели и наверняка был где-то рядом, когда мы встали тут лагерем. Более того, неподалеку явно должны были находиться его спутники – в этих краях не путешествуют в одиночку. Уже неделю с лишним мы не встречали ни единого живого существа, кроме ящериц и гремучих змей. В пустыне Аризоны человеку много чего нужно: вьючные животные, провиант, оружие – словом, экипировка. И, ясное дело, не обойтись без товарищей. Мало ли кем могли быть товарищи этого бесцеремонного незнакомца, и к тому же первые слова его показались нам не слишком дружелюбными; так что каждый из нашей шестерки «джентльменов удачи» принял сидячее положение и нащупал рукой оружие – нелишняя предосторожность в то время и в тех местах. Незнакомец не обратил на это никакого внимания и продолжал говорить так же, как начал, – монотонно и бесстрастно:
– Тридцать лет назад Рамон Гальегос, Уильям Шоу, Джордж Кент и Берри Дэвис, все из Тусона, перевалили через хребет Санта-Каталина и двинулись на запад, придерживаясь избранного направления, насколько позволял рельеф местности. Мы искали золото и намеревались, если ничего не найдем, выбраться на берег Хилы в районе Биг-Бенда, где, по нашим сведениям, был поселок. Мы обзавелись хорошим снаряжением, но шли без проводника – Рамон Гальегос, Уильям Шоу, Джордж Кент, Берри Дэвис.
Рассказчик называл эти имена отчетливо и раздельно, как бы желая впечатать их в память слушателей, которые, в свою очередь, внимательно смотрели на него и уже не так опасались, что во тьме, окружившей нас стеной, затаились его товарищи; поведение этого историографа-любителя оказалось не столь уж враждебным и не предвещало опасности. Он был больше похож на безобидного сумасшедшего, чем на врага. Мы достаточно хорошо знали эти места, чтобы понимать, что у жителей здешних равнин от одиночества часто развиваются странности характера и поведения, которые легко принять за помешательство. Ведь человек подобен дереву: в лесу, среди себе подобных, он растет прямо, насколько позволяют родовые и индивидуальные особенности; на голом же месте грубые воздействия, которым он постоянно подвержен, безжалостно гнут его и корежат. Подобные мысли мелькали у меня в голове, пока я рассматривал незнакомца из-под широкополой шляпы, которую надвинул низко на лоб, чтобы не слепило пламя костра. Без сомнения, он не в своем уме, но что же он делает тут, в самом сердце пустыни?
Раз уж я пустился рассказывать эту историю, мне, конечно, следовало бы описать наружность нашего гостя. Но беда в том, что я, к удивлению своему, не в состоянии сделать это хоть с какой-то долей уверенности. Впоследствии среди нас не оказалось и двух человек, которые согласились бы друг с другом по поводу его одежды и облика; а пытаясь обрисовать свои собственные впечатления, я обнаруживаю, что они от меня ускользают. Рассказать какую-нибудь историю может всякий – способность к изложению фактов дана человеку от природы. Но чтобы описать нечто, потребен талант. Все молчали, и незнакомец снова заговорил:
– Тогда здешние места были не такие, как сейчас. От Хилы до самого залива – ни единого ранчо. В горах водилась кое-какая дичь, около редких источников росла чахлая трава, которой как раз хватало, чтобы наши лошади не пали с голоду. Не встреть мы индейцев, мы имели бы шанс пробиться. Но не прошло и недели, как мы поняли, что нам впору не искать сокровища, а спасать шкуру. Мы зашли слишком далеко, чтобы возвращаться, и знали, что путь назад не менее опасен, чем путь вперед. И мы продолжали двигаться на запад, совершая переходы ночью, а днем хоронясь от индейцев и невыносимой жары. Порой, истощив запас дичи и опорожнив фляги, мы по целым суткам мучились голодом и жаждой, пока не набредали на источник или просто лужицу на дне высохшего ручья и, напившись, не обретали достаточно сил, чтобы подстрелить какого-нибудь дикого зверя, пришедшего туда же на водопой. Это мог быть медведь, или антилопа, или койот, или кугуар – кого Бог пошлет. В пищу шло любое мясо.
