Я несчастнейший из людей. Меня уважают в обществе, у меня есть состояние, образование, здоровье и многие другие достоинства, ценимые теми, кто ими обладает, и страстно желаемые остальными, но иногда я думаю, что был бы счастливее, если бы лишился их. Ведь тогда несоответствие между моей внешней и внутренней жизнью не привлекало бы постоянного и болезненного внимания. Нужда и необходимость постоянно бороться за выживание могли бы заставить меня хоть на время забыть о мрачной тайне, которая противится любым догадкам, к которым сама же постоянно меня подталкивает.
Я – единственный ребенок Джоэла и Джулии Хетман. Первый был зажиточным землевладельцем, вторая – прекрасной и утонченной женщиной. Отец питал к ней, как мне теперь известно, страстную, ревнивую и изнуряющую любовь.
Наш дом находился в нескольких километрах от Нэшвилла, штат Теннесси. Этот огромный, несимметричный особняк без особого архитектурного стиля стоял поодаль от дороги, окруженный парковыми деревьями и кустарниками.
В то время, о котором пойдет рассказ, мне было девятнадцать и я учился в Йеле. Однажды я получил срочную телеграмму от отца, немедленно повиновался его неожиданному требованию и приехал домой. На вокзале в Нэшвилле меня встретил дальний родственник, и от него я узнал причину вызова: моя мать жестоко убита, кем и почему – никто не знал. Обстоятельства таковы: отец отправился в Нэшвилл, рассчитывая вернуться на следующий день. Однако что-то расстроило его планы, и он вернулся как раз перед рассветом. Во время допроса объяснил следователю, что ключа у него не было, а будить слуг он не захотел, поэтому решил войти через черный ход. Завернув за угол здания, он услышал звук тихо затворяющейся двери и в темноте увидел расплывчатый силуэт человека, немедленно растворившийся среди деревьев. Погоня и прочесывание территории в поисках ночного посетителя, очевидно тайно приходившего к прислуге, ничего не дали, поэтому отец вошел через незапертую дверь и поднялся в спальню матери. Дверь была открыта, и, шагнув в темную комнату, он споткнулся обо что-то и растянулся на полу. Избавлю вас от подробностей: на полу лежала моя бедная матушка. Задушенная.
Из дома ничего не пропало, слуги ничего не слышали, и, за исключением ужасных отметин на горле мертвой женщины – Господь милосердный, дай мне забыть их! – следов убийцы нигде не нашли.
Я бросил учебу и остался с отцом, который, конечно, сильно переменился. До смерти мамы он был спокоен и скуп на слова, теперь же временами впадал в глубокое уныние. Ничто не могло занять его, однако любая мелочь – звук шагов, неожиданный стук двери – вызывала в нем живейший интерес, можно даже сказать, испуг. При малейшем волнении он заметно вздрагивал и бледнел, а затем еще глубже погружался в меланхоличную апатию. Думаю, у него был нервный срыв.
Что касается меня, то я был значительно моложе, чем сейчас, а это немалого стоит. Юность – это Галаад, в котором достанет бальзама для всякой раны. Ах, если бы я снова мог отправиться в ту волшебную землю! Мне была неведома скорбь, и я не знал, как отнестись к своей потере. Я не мог оценить силу этого удара.
Однажды ночью, через несколько месяцев после ужасных событий, мы с отцом возвращались из города домой. Полная луна уже прошла половину пути до зенита, природа была объята торжественной тишиной летней ночи, прерываемой только нашими шагами и неумолчным стрекотом кузнечиков. Черные тени деревьев обрамляли дорогу, которая в промежутках между тенями светилась призрачным белым светом.
Когда мы подошли к воротам дома, чей фасад с темными окнами оставался в тени, отец неожиданно остановился и схватил меня за руку.
– Боже! Боже, что это? – пробормотал он.
– Я ничего не слышал, – ответил я.
– Смотри, смотри! – Он указывал на дорогу прямо перед нами.
– Там ничего нет. Пойдем в дом, отец, тебе нездоровится.
Он отпустил мою руку и застыл посреди дороги, отрешенно глядя в пространство. Его лицо в лунном свете страшно побледнело, на него было невыносимо смотреть. Я осторожно потянул его за рукав, но он, казалось, забыл о моем существовании. Внезапно он начал пятиться, ни на миг не отрывая глаз от того, что видел или что ему привиделось.
Я обернулся к нему, но не знал, что делать. Я не чувствовал страха, но меня внезапно окатила волна холода. Будто ледяной ветер коснулся моего лица и окутал меня с ног до головы. Мне показалось, что он даже шевельнул мои волосы.
В эту секунду мое внимание привлек свет, внезапно загоревшийся в верхнем окне дома: одна из служанок проснулась от загадочного дурного предчувствия и, повинуясь безотчетному порыву, зажгла лампу. Когда я обернулся к отцу, он исчез, и с тех пор ни единое слово о его судьбе не пересекло грань между нашим миром и страной тайн.
