Представляю, сколько глупостей я понаписала тебе в прошлом письме о докторе Барритце, иначе ты не ответила бы мне в таком легкомысленном – чтобы не сказать неуважительном – тоне. Уверяю тебя, дорогая, в нем куда больше достоинства и серьезности (что совсем не исключает веселости и обаяния), чем в любом из наших общих знакомых. Вот и молодой Рейнор – помнишь, ты познакомилась с ним в Монтерее? – говорит, что доктор Барритц нравится не только женщинам, но и мужчинам, и все относятся к нему с почтением. Мало того, в его жизни есть какая-то тайна – кажется, он связан с людьми Блаватской в Северной Индии. В подробности Рейнор то ли не хочет, то ли не может вдаваться. По-моему – только не смейся, пожалуйста, – доктор Барритц – что-то вроде мага. Ну разве не здорово? Обыкновенная, заурядная тайна не ценится в обществе так высоко, как сплетня, но тайна, восходящая к ужасным, темным делам, к потусторонним силам, – что может быть пикантнее? Вот и объяснение его загадочной власти надо мною: черная магия. В ней секрет его обаяния. Нет, серьезно – я вся дрожу, когда он устремляет на меня свой бездонный взор (который я уже пыталась – безуспешно – тебе живописать).
Что, если он обладает властью влюблять в себя? Жуть! Ты не знаешь, как с этим у приспешников Блаватской? Или их сила действует только в Индии?
Странная история! Вчера вечером моя тетушка отправилась на танцы – балы устраивают в гостинице довольно часто, а я их не переношу, – и вдруг является мистер Барритц. Было непозволительно поздно, я думаю, он поговорил с тетушкой в бальной зале и узнал от нее, что я одна. А я как раз весь вечер ломала голову, каким бы образом выведать у него правду о его связях с сипайскими убийцами и вообще со всем этим черным делом, но едва он остановил на мне взгляд (ибо мне очень стыдно, но я его впустила…), как я почувствовала себя совершенно беспомощной. Покраснела, затрепетала – ах, Айрин, Айрин, я безумно в него влюблена, а ты по себе знаешь, что это такое.
Ты только представь, я, гадкий утенок с прииска «Красная лошадь», дочь Бедолаги Джима (так, во всяком случае, говорят, но уж точно – его наследница), с единственной родственницей на всем белом свете – старой вздорной теткой, которая балует меня, как только может, я, у кого ничего нет, кроме миллиона долларов да мечты уехать в Париж, – я осмелилась влюбиться в Божество! Я готова рвать волосы от стыда – у тебя, конечно, дорогая.
Он догадывается о моих чувствах, я в этом убеждена, потому что он пробыл всего несколько минут, ничего особенного не сказал и, сославшись на неотложное дело, ушел. А сегодня я узнала (птичка на хвосте принесла, птичка с золотыми пуговицами), что от меня он прямиком отправился спать. Ну что ты на это скажешь? Не правда ли, примерное поведение?
Вчера явился балаболка Рейнор и столько всего наболтал, что я чуть с ума не сошла. Право, он неистощим на злословие, не успев распушить одну жертву, тут же принимается за другую. (Между прочим, он расспрашивал о тебе, и тут, по-моему, интерес его был вполне искренним.) Для мистера Рейнора не существует никаких правил игры; подобно самой Смерти (которая пожинала бы с его помощью щедрую жатву, будь злой язык способен убивать), он не разбирает праздников и будней. Но я его люблю – мы ведь росли вместе на прииске «Красная лошадь». Его так и звали в ту пору – Балаболка, а меня… ах, Айрин, простишь ли ты мне это? – у меня было прозвище Дерюжка. Бог знает, почему меня так прозвали. Может быть, потому, что я носила передники из мешковины. Мы с Балаболкой были неразлучные друзья, старатели так про нас и говорили: Балаболка с Дерюжкой.
Потом к нам присоединился третий пасынок Судьбы. Подобно великому Гаррику, которого никак не могли поделить между собой Трагедия и Комедия, он был предметом нескончаемого раздора между Холодом и Голодом. Жизнь его часто висела, можно сказать, на волоске, на одной лямке, как его штаны, поддерживаемая лишь случайным куском, не насыщавшим, но не дававшим умереть с голоду. Скудное пропитание для себя и своей престарелой мамаши он добывал, роясь на куче отвалов, – старатели дозволяли ему подбирать куски руды, которые ускользнули от их внимания. Он складывал их в мешок и сдавал на дробилку Синдиката. Наша фирма стала именоваться «Дерюжка, Балаболка и Оборвыш», я же сама его и пригласила, ведь я всю жизнь преклоняюсь перед мужской доблестью и сноровкой, а он проявил эти качества, отстаивая в поединке с Балаболкой исконное право сильного обижать беззащитную незнакомку, то есть меня же. Потом старый Бедолага Джим напал на золотую жилу, и я надела башмаки и пошла в школу; Балаболка, чтобы не отстать, начал умываться по утрам и со временем превратился в Джека Рейнора из компании «Уэллс, Фарго и К°», старая миссис Барт отправилась к праотцам, а Оборвыш уехал в Сан-Хуан-Смит, устроился возчиком дилижанса и был убит на дороге при нападении бандитов. Ну и так далее.
