На пути Лисина и Светки возник Столетов. Столетов стоял в обезьяньей позе, свесив руки почти до земли и перекатываясь с ноги на ногу. Он был вооружён топорами, не лесорубовскими, а туристическими, небольшими, на коротких рукоятях. Как томагавки. Я был слишком далеко, из обреза не попасть, как бы ни хотел. Я начал продвигаться к ним, к Лисину и Светке, но Столетов уже метнул топор. Это было настолько резко и сильно, что я этого опять не заметил, только луна успела мазнуть жёлтым бликом по лезвию.
Но Лисин в топориной работе был, кажется, тоже мастер. Он уклонился. Всего несколько сантиметров, и топор не попал ему в лоб, не расколол голову. Чиркнул по уху, сбил с головы каску. Всего лишь. Брызнула кровь.
Любой нормальный человек схватился бы за отрубленное ухо и упал, но Лисин, да, знал толк в топорином деле. Он вскинул ружьё.
Столетов уже размахивался левой.
Лисин выстрелил.
И левая рука лесоруба исчезла, снесённая слонобойной пулей. Столетов не успел ничего понять, он продолжил бросок, и размахнулся, и сделал метательное движение… Столетов увидел отстреленную руку и замер. Не заорал.
Собравшийся на площади народ опомнился и начал лениво расходиться.
Столетов посмотрел на обрубок руки и тоже пошёл.
Я думал, что Лисин его не оставит и догонит второй слонобойной пулей, но Лисин сделал по-другому. В устье одной из примыкавших к площади улиц стоял жёлтый автобус, Лисин прицелился и выстрелил в него.
Убил.
Да, именно убил. Пуля попала в двигатель, пробила его, пробила салон. Автобус дёрнулся, косо ударил пар из радиатора, автобус как-то просел и загорелся, и с запозданием в несколько секунд лопнуло и вывалилось лобовое стекло.
Люди расходились молча. Только Юлия Владимировна рыдала, и рычала, и клокотала, бегала вокруг нас, не решаясь, однако, подступиться. И орала.
– Ладно, – сказал Лисин. – Ладно, сейчас всё будет…
Он опустил ружьё себе под ноги и достал из-за спины второй огнемёт.
Лисин смеялся. От души, от чистого сердца, легко смеялся. Лицо заливала кровь из отрубленного уха.
Он положил огнемёт на плечо и повернулся в сторону своего дома. Я не успел понять.
Выстрел влетел в окно.
Дом взорвался гораздо сильнее и гораздо красивее. Окна вынесло изнутри огненным ветром, брёвна стен подпрыгнули, и через них тоже выплеснулся огонь. И тут взлетела крыша, её вышибло вверх кипящим столбом, крыша перевернулась и рухнула в огонь. Стены разошлись, пламя, освободившееся внутри коттеджа, залило площадку.
И почти сразу взорвалось ещё. Мощнее. Видимо, газовые баллоны, хранившиеся в подвале. Или газгольдер. Весь огонь, горящие брёвна, плавящаяся черепица, куски пламени разлетелись по округе. Над тем местом, где был дом Лисина, повис клубящийся огненно-дымный гриб, он качнулся к реке и почти сразу же в обратную сторону, разделился на две части и пролился огнём на оказавшиеся под ним дома. По площади хлестнули мелкие обломки, плащ защитил меня, Светку зацепило, на правом плече разорвало куртку. Лисин устоял.
Пожары начались почти сразу, если на другом берегу загорался лес, то здесь занимались дома.
– Бегите! – крикнул Лисин. – Бегите! Спасайтесь, проклятые! Этой ночью в этот город сойдёт гнев! Только в этот раз это будет не его гнев, а мой! Мой!
Лисин захохотал. Он поднял ружьё и выстрелил из третьего ствола. В небо взвилась зелёная ракета.
Я подбежал к ним и поглядел на Светку.
Она улыбалась. И я улыбнулся ей.
– Ну что? – спросил я.
– Кажется, получилось, – сказала Светка.
– Мне тоже так кажется.
– Пойдёмте!
Лисин схватил нас за руки и поволок куда-то в проулки. В одном из них курлыкал дизелем мощный американский пикап, за рулём сидел парень, сильно похожий на самого Лисина, видимо, сын.
– Это Михаил, – представил Лисин. – А Петька у переправы, понтоны наводит. Ну что? Садитесь!
Мы забрались в машину, и Михаил сразу надавил на газ. Водил он лихо и агрессивно, нас мотало по тёмным улицам, подкидывало на ухабах, трясло на грейдере. Через пять минут мы были уже за городом.
– Как? – спросил Михаил.
– Нормально! – ответил Лисин. – Лучше не бывает! Красота!
Он достал из кармана комбинезона фляжку, вытянул зубами пробку, хотел выпить.
– А пить вам больше не стоит, – сказала Светка.
– Да?
– Да. Не стоит. Надо поберечь здоровье.
– Для чего? – не понял Лисин.
– Впереди у вас ещё много дел, – сказала Светка.
– Да какие у меня впереди…
– Впереди у вас много очень важных дел, – с нажимом повторила Светка.
Лисин почесал себя по щеке.
– Впереди у меня много важных дел, – произнёс Лисин.
Он заткнул пробкой фляжку, опустил стекло и вышвырнул фляжку из машины.
Михаил одобрительно кивнул.
– Впереди у меня много важных дел, – сказал Лисин уже утвердительно.
– Не шевелитесь-ка! – приказала Светка. – Я сейчас…
Светка протянула руку и коснулась круглой раны, оставшейся на месте лисинского уха. Кровь вспузырилась и засохла, и больше не текла.
– Щекотно… – улыбнулся Лисин.
Я ухмыльнулся. Светка могла бы чуть подождать, а то так сразу. Ладно, ей простительно. Она вон сколько дней терпела, все руки расчесала. Так что пусть немного побалуется.
