Не знаю, понял ли меня Локоток или нет, но путь оказался неблизким.
Мы снова поднялись на лифте, пересекли уже знакомый зимний сад (теперь он был освещен совсем иначе – ярким дневным светом, льющимся откуда-то из-под высоких сводов) и долго блуждали по коридорам, переходам и залам, прежде чем наш чудной проводник остановился перед вполне нормальной и неприметной дверью в стене.
Остановился, повернулся к нам своим условным «лицом», сделал шаг в сторону и замер. Будто молчаливо предлагая войти в дверь первыми.
Дверь выглядела настолько обычно и буднично (имелись даже петли, на которых она висела, и ручка, с помощью которой ее, вероятно, следовало открывать), что невольно вызывала оторопь. До этого момента нормальные человеческие двери нам тут не попадались.
– Все-таки мы на Земле? – удивился Влад. – Чертовски странно. Я был совершенно уверен, что это не так.
– Почему? – посмотрел я на Влада.
– А вы не были наверху, в одной из башен?
– Нет, а что там?
Влад коротко рассказал.
– Там же, во время перехода из башни в башню, нас пятиглазые и взяли, – закончил он.
– Ясно, – сказала Марта. – То есть ясно, что ничего не ясно.
– Перед нами дверь, – добавила Маша. – Может быть, войдем, господа мужчины?
– В том-то и дело, что дверь, – заметил Женька. – Раньше никаких дверей не было, а тут вдруг появилась. С чего бы? Подозрительно это.
– В башне наверху тоже были двери, – возразил Никита. – Две. С засовами.
– Да, но согласись, что те двери весьма странные. Нечеловеческие двери. А эта выглядит так, будто за ней расположена совершенно нормальная комната. С диваном, стульями и телевизором.
– И столом, – обрадовалась Маша. – А на столе – ваза с цветами. Согласна на ромашки.
– И чего-нибудь пожрать и выпить, – добавил Женька.
– Диван – это хорошо, – сообщил Никита. – Не знаю, как вы, а я бы с удовольствием прилег.
– Ладно, – решился я. – Гадай не гадай, а идти надо. И вообще, двери на то и существуют, чтобы их открывать.
– Стучите, и вам откроют, – произнес Влад. – Может быть, это как раз тот случай? Все-таки мы здесь гости, как ни крути.
– Думаешь? Что ж, попробуем. Рука не отвалится, – я опустил оружие стволом вниз и три раза постучал. Громко и уверенно.
– Войдите! – послышался за дверью бодрый мужской голос.
Мы вошли. А что еще оставалось делать?
И в полной оторопи замерли у порога.
Комната. Нет, зал. Зал для гостей в хорошем, не бедном доме, вот на что это было похоже.
Высокие светлые потолки и паркетный, идеальной чистоты, узорчатый пол.
Широкое, во всю стену, окно, за которым шелестели на ветру тополя вдоль проселочной дороги, и сияло на голубом небе веселое летнее солнце.
Здесь было два широких и на вид очень удобных дивана с яркими разноцветными подушками. Синей, зеленой, красной и желтой.
Здесь был камин, в котором горел самый настоящий огонь.
Здесь был овальный стол, за которым, вероятно, легко бы поместилась футбольная команда со всеми запасными игроками и тренером.
Вокруг стола на одинаковом расстоянии друг от друга – стулья темного дерева с высокими резными спинками.
– Шик-модерн, как мы говорили в детстве, – первым опомнился Влад. – Ну-ка, Никитушка, давай, ложись. Ты, кажется, мечтал о диване? Вот и он. Вернее, они. Любой на выбор.
Долго уговаривать себя Никита не стал, при помощи Маши доковылял до ближайшего и с явным облегчением принял горизонтальное положение.
– Бок прямо огнем жжет, зараза, – пожаловался он. – Но теперь гораздо лучше.
– Красота, – сказал Женька, оглядываясь. – Только непонятно, кто пригласил нас войти. Очень хочется надеяться, что это не ловушка. А, Локоток, или как тебя там? Здесь безопасное место?
Но Локоток не ответил.
Он отошел к камину, деловито подбросил в огонь полено из невеликой, сложенной на полу поленицы и молча застыл у огня, сдвинув пятки вместе и совершенно по-человечески сложив руки на груди.
– Я знаю, кого он мне напоминает, – сообщила Маша.
– Кого? – спросила Марта.
– Оскара.
– Точно! – засмеялся Женька. – Похож. Правда, без меча.
– И явных мужских признаков, – подал голос с дивана Никита. – Не знаю, по мне, он скорее на Давида похож. Только не Микеланджело, а Донателло. Я как-то видел копию в Пушкинском.
– Ну, это ты загнул, – сказала Маша. – Но – красиво загнул, молодец. Ценю.
– Высота Оскара чуть больше двадцати шести сантиметров, если я не ошибаюсь, – сообщил Влад, усаживаясь за стол. – А я не ошибаюсь. Наш же Локоток повыше будет гораздо. Но Маша права, что-то от Оскара в нем есть.
– Имя – Оскар, фамилия – Локоток, – согласился я. – Так и запишем. Интересно все-таки, чей это был голос. Эй, хозяева, покажитесь! Есть кто-нибудь?!
Тишина.
– Не отвечают, – констатировала Марта. – А кто это – Оскар?
– Блин, я и забыла, – сказала Маша. – Извини. Не кто, а что. Статуэтка такая. Голый мужик с мечом.
– Используется в качестве высшей американской кинонаграды. Да и мировой, пожалуй, тоже, – добавил Евгений.
– А Пальмовая ветвь Каннского феста?! – возмутилась Маша. – Думай, что говоришь.
– Я мог бы разбить твои доводы в пух и прах, но не стану, – с достоинством заявил Женька. – Не время спорить.
