Когда чисто вымытого, тщательно побритого и пахнущего дезодорантом и лосьоном после бритья послушника привели в кают-компанию, он показался верхневолынцам еще тщедушнее, чем был. Видимо, грязь несколько маскировала выпирающие ребра. Он был одет в свободные штаны, держащиеся на нем, благодаря одолженному одним из телохранителей ремню, просторную рубаху, болтающуюся на нем, как на шесте в огороде и бос. Об обуви второпях не подумали. Ну да ничего, палуба чистая, а завтра все равно в город идти.
— Ну как? — поинтересовался Яромир. — Ты, часом, не смыл с себя заодно и святость?
— Нет, господин, я же мылся по приказу господина, значит это входит в послушание.
— Следовательно, эта непривычная водная процедура скорее прибавила тебе святости, чем отняла? — уточнил Яромир.
Послушник поклонился в знак согласия.
— Вот и отлично, — одобрил Яромир. — Севушка, прикажи своему слуге мыться, бриться и дезодорантиться дважды в день. Впрочем, волосы на голове он может отрастить и тоже мыть хотя бы раз в день по вечерам. И причесывать.
Всеволод кивком подтвердил приказание Яромира и подошел к Миндону. Тот еле стоял на ногах и был уже в крайней стадии истощения. Если бы не это, лицо его было бы вполне приятным. Орлиный нос, брови дугами, черные глаза. Вот только дело портили ввалившиеся щеки.
Всеволод взял со стола нож и проткнул палец своего слуги, чтобы выдавить каплю крови. Кровь не шла.
— У него истощение, Севушка, — вздохнул Яромир, — Попробуй разрезать запястье.
— Зачем? — удивился Миндон.
— Мы еще не ужинали, — объяснил Яромир. — И, в конце концов, тебе-то какая разница? Ты на послушании? Вот и послушничай!
Но Миндон и не думал супротивничать. Он переступил босыми ногами, протянул руку и отвернулся, чтобы не видеть, что с ним будут делать. Всеволод сделал аккуратный надрез на запястье послушника, проглотил каплю крови, еще каплю взял в рот и мысленно проговорил формулу соединения.
— Дыши, — приказал он Миндону и принялся делать ему искусственное дыхание изо рта в рот.
Через пару минут он прекратил свое занятие, снова взял в рот каплю крови, причмокнул и дохнул на запястье. Ранка затянулась.
— Иди, вымой руки и возвращайся, — приказал Всеволод и попросил накрыть на стол.
— Чего-нибудь диетического? — понимающе проговорил кок.
— Чего-нибудь плотного и сытного, — хмыкнул Всеволод, — Сейчас он чувствует зверский голод. Такой, что всех нас готов сожрать. Так что тащи побольше мяса. Если остался суп, тащи и его.
Когда Миндон вернулся в кают-компанию, на столе уже стояла дымящаяся тарелка с супом, большой кусок вареного мяса и какие-то тушеные овощи. Миндон поклонился и стоял, с вожделением принюхиваясь к еде. Яромиру стало дурно, и он отвернулся.
— Садись к столу и ешь, — распорядился Всеволод.
Миндон с поклоном сел и с готовностью придвинул к себе овощи.
— Начни с супа, — возразил полковник.
— Он же сварен с мясом, а я питаюсь только овощами.
— Уже нет, — возразил Всеволод. — После того, что я с тобой сделал, ты вынужден будешь есть мясо, как минимум, дважды в день. Это приказ. В конце концов, в чем-то же должно заключаться твое послушничество.
Скорость, с которой опустела тарелка, поразила воображение зрителей.
— А ему не вредно? — переспросил Лучезар.
— Нет, — возразил Всеволод. — Знаешь, это Венцеслав у нас мастер постепенного выздоровления. Хотя его можно понять. Другое обращение организм Яромира не выдерживает. По крайней мере, раньше не выдерживал. А я по-простому. К тому же этот молодой человек здоров, как бык. Ему бы только отъесться и отоспаться, как следует.
Послушник, чуть не давясь, урча, расправлялся со здоровенным куском мяса.
— Выпей вина, — посоветовал Всеволод.
Тот удовлетворенно промычал, взял стакан красного вина и принялся запивать вином еду. Дело у него пошло еще быстрее. Наконец, он уже неторопливо придвинул к себе тушеные овощи и стал есть с почти что приличной скоростью. Всеволод подлил послушнику еще вина. Движения Миндона все замедлялись и замедлялись, пока он не заснул прямо над недоеденной порцией.
Всеволод велел перенести послушника в пустующую гостевую каюту и уложить спать. На случай, если последний проголодается, на столике поставили пирожки с фруктами и простоквашу.
Верхневолынцы вышли на палубу.
— Ну, он и ест! — с ужасом в голосе проговорил Яромир.
— Он долго питался впроголодь, а тут такое изобилие, — пожал плечами Всеволод.
— Ты сказал, что он молод?
— Вряд ли ему больше тридцати пяти. По-моему, он ровесник вашего брата, Яромир.
— Да ты что! Он выглядит на все шестьдесят!
— Венцеслав никогда не пробовал набраться святости, Яромир, — возразил Всеволод.
