Этой ночью Яромиру приснился страшный сон. Будто идут они на корабле дальше, в Китай, тут вдруг разыгрался шторм, он, Яромир, сунулся было на камбуз, а там — ни крошки. Зато в углу сидит давешний послушник Миндон, сыто отдувается, да еще жалуется, что из-за качки у него разыгралась морская болезнь и его теперь тошнит. А единственный толковый врач на корабле он, Яромир. Но вылечить Миндона он не в состоянии, потому что Миндон с ног до головы вымазался в острый соус для спагетти и он, Яромир, не может сосредоточиться — ароматный соус обостряет его собственную морскую болезнь. Яромир в досаде проговорил:
— Пошел бы ты в душ, что ли, — и проснулся. За окном было уже светло, Милочки под боком не было.
— Сбежала жена, вот и проснулся. Не понимаю, как до тридцати семи лет я спал один? — пробурчал Яромир, вставая с постели.
Когда Яромир появился в кают-компании там уже сидели Джамиля, Янош и Всеволод.
— А где Миндон? — нервно спросил Яромир.
— Подвижничает, — отозвался Всеволод.
— Это в каком смысле? — забеспокоился Яромир.
— Принимает душ и бреется под присмотром ваших телохранителей.
— А… — с облегчением протянул Яромир. — А где завтрак?
— Несут, — засмеялась Милочка.
— Знаешь, дорогая, сегодня я видел страшный сон. Будто мы попали в шторм, а наш новый друг все слопал, да вдобавок заболел морской болезнью.
— У тебя проснулась патологическая жадность, Ромочка. Хотя, оставить тебя без корзины еды в шторм, и правда, жестоко.
— Хорошо тебе рассуждать. А я даже не мог его вылечить — он весь перемазался в соус.
Все дружно рассмеялись.
— Вы, наверное, плохо поужинали, — предположил Янош.
— Да, наверное. Вид нового слуги Севушки отбил у меня аппетит.
— Ничего, Яромир, сейчас подадут завтрак.
— А его не слопает твой послушник?
— Я заказал усиленную порцию, — утешил его Сева…
Яромир принял душ, а когда вернулся, завтрак был уже на столе, а за столом — его обычные сотрапезники. И еще один человек лет сорока на вид. Высокий и невероятно худой.
— Ты был прав, Севушка, — изумленно проговорил Яромир. — Сон и еда творят настоящие чудеса.
Миндон, завидев его, встал и низко склонился, напомнив при этом, любимый складной метр капитана Лучезара. Тот самый, которым Яромир однажды мерил тротуар на границе.
— Садись, Миндон. Будем завтракать.
Миндон еще раз изобразил складной метр, подождал, пока господин займет свое место между Милочкой и Яношем, и сел на стул. Кок принес омлет с помидорами, свежие булочки, сыр, масло, чай и молоко. Специально для Миднона была принесена солидная порция жареной ветчины.
— Зачем это, господин Всеволод? — печально спросил послушник.
— Ты, кажется, мечтал о подвижничестве.
Миндон взялся за ветчину.
— Да, господин, но я представлял его как-то иначе. Не думаю, что этот подвиг зачтется в моей будущей жизни.
— Как знать, — пожал плечами Всеволод. — Эту ситуацию можно рассматривать двояко. С одной стороны, ты ублажаешь пищей плоть, с другой же подвергаешь испытанию свой дух, потому как ешь ее против воли, по приказу.
Скорость, с которой Миндон поедал пищу, продолжала поражать воображение. За то время, которое Севушка потратил на свое высокоинтеллектуальное объяснение, послушник успел покончить с ветчиной и приступить к омлету. Глядя на него, взялись за завтрак и остальные.
Послушник доел омлет и уже без понуканий взял булочку, намазал маслом и положил сверху сыр. Кажется, идея Севушки подвергнуть испытанию дух нашла должный отклик в его сердце, и он предался ей с тем же вдохновением, с каким шесть лет без перерыва вскапывал монастырские грядки.
Когда Миндон принялся за чай с молоком — это для усиления эффекта, надо полагать, Яромир спросил:
— Скажи-ка, Миндон, а ты Рангун хорошо знаешь?
— Неплохо. Я прожил в Рангуне всю жизнь.
— Ну, если всю ее ты провел в монастыре, или же передвигался таким же образом, как тогда, когда мы на тебя наткнулись, вряд ли ты сможешь показать нам город.
— Нет, господин, я стал послушником всего шесть лет назад. До этого я был торговцем.
— А потом возжаждал святости, — хмыкнул Яромир. — Хотя, почему бы и нет… Значит, ты говоришь, что знаешь Рангун.
— Да, господин.
— Вот и отлично. Сможешь поработать экскурсоводом.
— Слушаюсь, господин, — Миндон помолчал, а потом бросил умоляющий взгляд на Всеволода. — Господин, можно мне встать?
Всеволод кивнул:
— Подождешь нас на палубе, Миндон.
Послушник вышел из-за стола, поклонился и испарился.
— Что это он? — удивился Яромир. — Из деликатности, чтобы нам не мешать?
— Ага, — хмыкнул Всеволод. — Из деликатности. Меньше чем за сутки он слопал целый воз продуктов. Как вы думаете, что за этим должно воспоследовать?
Яромир рассмеялся.
— Да, действительно, Севушка. Что это я? Кстати, не подумай, что я стал экономным, но удовлетвори мое любопытство. Долго он будет так жрать?
— Пока не войдет в норму.
— Надеюсь, что в хорошие времена он был похож на тебя, а не на Станислава.
— На самом деле, это все равно, Яромир. Я хотел сказать, что мы в одной форме. Только у меня мускулы, а у Стаса — жирок. Лучше надейтесь, что он худощав. Хотя не все ли вам равно? Ведь мы через несколько дней уедем из Бирмы.
