— Да, непорядок, — засмеялся Всеволод. — Но я думал, что вы этого и хотели.
— Ну, примерно, — рассмеялся я.
— Так что, напротив, Яромир, вы показали высший пилотаж. Вроде мы и взыскания получили, и остались довольны.
— И будете продолжать дальше в том же духе, — мрачно добавил я.
— Нет, Яромир. Миндон теперь старается выражаться яснее. Разве вы не заметили? Сам-то он рад, что попал на камбуз, но почему-то очень переживает по поводу моего мытья палубы. Однажды, когда вы отвернулись, он даже предложил подменить меня.
Я остановился перед дверью кают-компании и вопросительно посмотрел на Всеволода.
— Естественно я отказался, — ответил он.
— Это потому, что вы его господин, — авторитетно объяснил Янош. — Вы просто никогда не имели господина и не знаете как себя с ним вести. А вот мне однажды пришлось путешествовать с хозяином и его секретарем…
— И ты просто измучился, бедняжка, — посочувствовал я.
Янош рассмеялся и прошел в кают-компанию. На тему о своих господах он мог говорить долго, но все его истории я слышал уже не один раз и от самого Яноша и от его бывшего хозяина, который был моим младшим братом, и от его доверенного секретаря Милана. И ни в одном изложении я ни разу не слышал ни единого слова о жестоком обращении с молодым человеком. Наоборот, в изложении самого Яноша это был сплошной панегирик Вацлаву и Милану, а те рассказывали об этом в более юмористических тонах, а свое поведение полагали естественным. Впрочем, я тоже.
Мы расселись вокруг стола, и я принялся изучать старинную карту.
— Да, шторм нам несколько помог, хотя кто бы мог подумать? Но жаль, что он вытащил нас на траверзу Кантанга, а не Сингапура.
От двери раздалось приглушенное восклицание. Я поднял глаза. В дверях стоял Миндон с подносом в руках.
— Заходи, Данушка.
Миндон зашел, поставил поднос на край стола и принялся разгружать. Выглядел он бледнее, чем несколько минут назад, когда мы видели его на камбузе. Я уже хотел спросить его, что случилось, как он сам решился, побледнел еще более и заговорил.
— Вы собираетесь в Сингапур, господа?
— Ну, в общем, да. И в Сингапур тоже, — несколько удивленно ответил я.
Миндон помолчал, расставляя еду на столе, потом забрал поднос, пошел к двери и уже у самой двери обернулся и сказал.
— Господа, пожалуйста, подумайте, если вам не очень надо в Сингапур, то обойдите его десятой дорогой, а если очень — то двадцатой.
— Что ты имеешь в виду? — удивился я. Но Миндон, не ответив, уже вышел из кают-компании.
Я принялся за омлет, продолжая недоумевать.
— Ничего не понимаю, — признался я своим сотрапезникам. — Мне, конечно, не очень нужно в Сингапур, но, право же, мне очень интересно, какого черта, или кто водится в здешних водах, Миндон утверждает, что туда нельзя.
— Хозяина водной стихии зовут Тхюй Тинь, — ответил Миндон, снова появившись в кают-компании с очередным подносом. — Но вам не нужно его призывать. Он враждебен людям.
— Это не совсем то, что нужно. Черт — это подручный в верхневолынской преисподней, Данушка.
— А, тогда вам нужен фи, — серьезно сообщил Миндон. — Он отвечает за мелкие пакости.
— Кто? — засмеялся я. — Фи?
— Некоторые говорят фи, некоторые пи, а иные — пхи. Мне кажется, что фи ближе всего к вьетнамской речи.
— Замечательно! — обрадовался я. — Так значит, мне нужно говорить теперь, какого фи нам нельзя в Сингапур? Прелестно!
Миндон улыбнулся.
— И все-таки, Данушка, почему?
Миндон вздохнул.
— Вы приехали издалека, господа, поэтому не можете знать. Сингапур — это очень древняя земля. Может быть, последняя уцелевшая часть древнего континента Лемурия. Когда-то, многие тысячи лет назад, когда даже в Китае еще не было цивилизации, в Тихом океане был материк. Жители этого материка достигли высочайшего развития. Науки, ремесла, искусства у них процветали. Примерно, как перед Третьей Мировой Войной. А столицу свою они сделали на плавающем острове. И так, что та не могла пристать к основному континенту. Она плавала в океане, или парила в облаках, в зависимости от капризов своих правителей. К ней могли пристать небольшие суда, но сама она была настроена так, что отталкивалась от берегов Лемурии. В основном, она плавала во внутреннем лемурийском море. Его еще называли Лазурным.
— Великолепно, — невольно отметил я. — Это ж надо же, пронести название через столько тысячелетий!
Миндон согласно кивнул:
