– Хорошо, мы все сделаем, – пообещала Инга, и они с Колей поспешили к лестнице. Владик попытался последовать за ними, но тяжелая ладонь Цента упала на его плечо, тормознув программиста на месте.
– Далеко ли ты собрался, прыщавый? – спросил герой девяностых.
– Но у меня ведь нет небесного оружия, – пропищал тот. – Я в бою с темными богами бесполезен.
– Бесполезен ты всегда и везде, и в бою, и в мирной жизни.
– Раз так, то, можно, я пойду с ними? – слезно попросил Владик. – Я бы помог твой памятник построить.
– Вот уж теперь я точно тебя никуда не отпущу! – заверил страдальца Цент. – Зная феноменальную кривизну твоих рук, я не могу допустить, чтобы ты принял участие в возведении моего памятника. И потом, разве ты не хочешь еще раз повидаться со своими подружками?
– Они мне не подруги, – ответил Владик.
– Конечно же, нет. У таких, как ты, нет друзей и подруг. Кто, в здравом уме, захочет дружить с тобой?
С этими словами Цент толкнул его к двери.
– Вперед, прыщавый! Не трусь. Худшее, что могло с тобой произойти, уже случилось – ты родился на свет. Все остальное неизбежно пойдет тебе на пользу.
Дверь в апартаменты была не запрета. Цент и Владик беспрепятственно проникли внутрь.
– Входите, входите, незачем стесняться, – раздался громкий женский голос, заставивший Цента вздрогнуть, а Владика содрогнуться.
Мгла сидела в кресле, возле стола, и насмешливо взирала на вторгшихся в ее обитель незваных гостей. На ее прекрасное тело был наброшен какой-то легкомысленный полупрозрачный халатик, закинутая на ногу нога игриво покачивалась, перебирая пальчиками. На столе стояла откупоренная бутылка вина и наполненный бокал. Рядом, на большом блюде, лежали гроздья крупного винограда.
– Признаться, я не ждала гостей в столь поздний час, – все тем же насмешливым тоном произнесла богиня. – Но, тем не менее, я рада вашему неожиданному визиту. Нынче в мире стало ужасно скучно, не с кем обмолвиться словом. А приятного собеседника не наколдуешь никакими чарами.
– Это одна из них? – шепотом спросил Цент у Владика.
Программист судорожно кивнул головой.
– Да, да, одна из них, – рассмеялась Мгла. – Входи, отважный витязь, не стой в дверях.
Одной рукой сжимая рукоять топора, а второй придерживая за плечо ненадежного Владика, Цент прошел вперед, и остановился в двух метрах от богини. Та взирала на него насмешливо, без тени страха. Она покосилась на волшебную секиру, чье лезвие пылало синим огнем, но скорее с интересом, чем с опаской.
– Итак, – произнесла Мгла, сладко потянувшись в кресле, отчего ее острые соски едва не прорвали тонкую ткань халатика, – что же привело сюда стража Ирия?
– Ты знаешь, – прогудел Цент, не сводя мрачного взгляда с богини. Соблазнительная внешность не сбила его с толку. Он знал, что перед ним чудовище, исчадье зла.
– Полагаю, предлагать тебе сделку бессмысленно? – лукаво прищурившись, спросила Мгла. – О, я бы многое могла дать тебе, храбрый воин. И не только то, о чем ты думаешь, пожирая глазами мое прекрасное тело. Я вижу твою душу до дна, вижу даже то, чего не видишь в себе ты сам. Ты честолюбив, властен, ты жаждешь богатств и отнюдь не стремишься к смерти. Откровенно говоря, я удивлена, как такой эгоист, как ты, вообще сумел стать стражем Ирия. В тебе нет ни грамма человеколюбия и альтруизма.
– Меня не спрашивали, хочу я быть стражем или нет, – проворчал Цент. – Поставили перед фактом.
– Ах, как это типично для светлых богов, – рассмеялась Мгла. – Они всегда поступают так со своими рабами – ставят перед фактом.
– А ты со своими рабами поступаешь иначе? – спросил Цент.
Богиня вдруг перестала улыбаться. Лицо ее потемнело, стало злым, а взгляд исторг такой заряд ненависти, что Владик невольно пошатнулся.
– Своих рабов я лишаю воли, лишаю их того, что делает людей людьми, – чуть слышно прошипела Мгла. – Но не тебе, садист и убийца, упрекать меня в жестокости. Я все о тебе знаю. Нечего разыгрывать из себя благородного рыцаря, одержимого желанием борьбы за свет и добро.
– Я обычно борюсь сам за себя, – признался Цент. – За свет и добро борюсь вполсилы и в свободное от работы время.
– Так что же ты хочешь для себя? – спросила Мгла, которая перестала хмуриться и вновь заулыбалась. – Тебя назначили стражем Ирия вопреки твоему желанию. А чего ты хочешь сам? Скажи. Для нас, богов, нет ничего невозможного.
– Позволь я кое-что расскажу тебе о конкретных пацанах, – сквозь зубы процедил Цент. – Ты, видимо, привыкла иметь дело с лохами, и не сталкивалась прежде с крутым перцем. Конкретный пацан не ждет подачек от богов, царей или судьбы. Ему вообще не нужны ни боги, ни цари. Он сам себе и царь и бог. И все, что нужно, он получат сам, своей силой, крутостью, наглостью и упорством. И он бывает очень недоволен, когда кто-то пытается отнять у него то, что он добыл себе честным воровством, благородным разбоем и возвышенным мародерством. Это я тебя имею в виду, отрыжка далекого прошлого!
